Бессмертная Всадница - Керри Лоу

но по-прежнему улыбалась. Эйми поняла, что никогда не видела Пелатину или Аранати без плаща или шарфа.

— Я выросла в Марлидеше, где зима такая же тёплая, как и лето, — объяснила Пелатина. — Летом здесь так жарко, что всё вокруг переливается, и люди прячутся в тени. Иногда мне кажется, что я забыла, каково это — быть в тепле.

— Почему ты уехала? А где находится Марлидеш?

Пелатина подняла палец.

— Что? — спросила Эйми.

— Проверяла, будут ли ещё вопросы.

Эйми улыбнулась, смущённая и в то же время обрадованная шуткой.

— Можешь начать с них, — сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал непринуждённо, хотя получилось немного пискляво.

Внезапно улыбка Пелатины погасла, а сестра нахмурилась. Эйми запаниковала, решив, что неправильно истолковала их шутку.

— Я…

— Я сбежала, — заговорила Пелатина. Она глубоко вздохнула. — Нас с Аранати взяли в рабство, когда убили наших родителей. Мы сбежали. Я убила человека, чтобы вызволить нас. Мы бежали и добрались до Таумерга, — Пелатина опустила голову, когда говорила, как будто воспоминания давили на неё. И она поглаживала шрам на запястье. — Я хотела вернуться на север, в Марлидеш. Я хотела отомстить людям, которые убили наших родителей, поработили нас и украли все улыбки моей сестры. Но Аранати нужно было продолжать бежать, поэтому я пошла с ней.

Эйми хотела протянуть руку и взять Пелатину за руку, но это означало бы вылезти из-под одеяла, и она боялась, что это движение прервёт нить рассказа Пелатины.

— Мы слышали о городе, заключённом в кольцо гор, далеко внизу, на дне мира, — Пелатина подняла глаза и слегка улыбнулась Эйми. — Я подумала, что это звучит ужасно, но Аранати захотела приехать. Это было всё, чего мы могли добиться от нашей рабской жизни, и Аранати нуждалась в этом.

— Вы шли через тундру с караваном? — мягко спросила Эйми.

Пелатина покачала головой.

— Это было четыре года назад, и караванов было ещё меньше, чем сейчас. Мы отправились в путь одни.

Эйми подумала о бесконечных милях, поросших травой и вереском, и попыталась представить, как она целыми днями гуляет там одна, без драконов. Там были бы Гельветы и другие бродяги.

— Тебе было страшно?

— Возможно, — призналась Пелатина, — но больше всего я была зла. Я не хотела там находиться, я была зла на Аранати за то, что она притащила нас в это пустынное место, и я хотела вернуться домой.

— Так если тебе здесь так не нравилось, почему ты осталась?

— Я не могла оставить свою сестру, она была единственной семьёй, которая у меня осталась. И, как оказалось, Аранати была права, только не говори ей, что я это сказала. Если бы мы никогда не пришли, у меня не было бы Скайдэнса, и когда мы вместе в небе, я могу забыть, что когда-то была рабыней, которую держали в комнате, запертой за высокими стенами. Здесь у меня есть всё небо.

Пелатина запрокинула голову и смотрела вверх сквозь толщу скал над ними, как будто могла видеть небо. Эйми понимала, как радовалась бы беглая рабыня полному отсутствию препятствий в тундре. И Эйми была поражена стойкостью Пелатины. Ей, должно быть, было всего около пятнадцати, когда она попала в рабство и была вынуждена убить человека, чтобы сбежать, но теперь она всегда улыбалась, всегда была жизнерадостной.

— Как тебе это удаётся? — спросила Эйми. — Я имею в виду, быть такой счастливой.

— Я выбираю быть такой, — ответила Пелатина, всё ещё глядя в небо. — Я так сильно сдерживала свой гнев и жажду мести, что забыла, что могу чувствовать что-то ещё. Я была так зла из-за потери родителей, что забыла, что у меня всё ещё есть сестра. Поэтому я решила избавиться от гнева и вместо этого цепляться за счастье.

— Не уверена, что смогла бы это сделать, — призналась Эйми.

Пелатина перевела взгляд своих тёмных глаз на Эйми и улыбнулась.

— О, я совершенно не согласна. Я видела, как ты берёшься за что-то и не останавливаешься, пока не добьёшься этого.

— Но дело не в том, что я удивительный человек или что-то в этом роде, просто я вынуждена так поступать из-за того, как я выгляжу, — Эйми провела рукой по бесцветной половине своего лица.

Пелатина покачала головой.

— И снова я утверждаю, что ты не права. Ты решила повернуться лицом к миру и принять его. Вместо этого ты могла бы спрятаться.

Эйми вспомнила все годы своего детства, когда она поступала именно так, и поняла, что Пелатина была права. Эта мысль заставила её гордиться собой.

На этот раз она всё-таки вылезла из-под одеяла. Она повернулась так, что оказалась рядом с Пелатиной, прислонившись спиной к стене, и накрыла одеялом их ноги. Бедро Пелатины прижалось к её бедру, и от этого прикосновения в животе Эйми заплясали бабочки. Она помедлила, решаясь на это, затем потянулась через лоскутное одеяло и взяла Пелатину за руку. Их пальцы были такими разными — бронзовые, но казавшиеся темнее в мягком свете, а у Эйми загорелые, но покрытые бесцветными пятнами.

Пелатина медленно провела большим пальцем по пальцам Эйми в нежнейшей ласке. По телу Эйми пробежали мурашки. Она всегда считала Пелатину хорошенькой, но теперь, взглянув на неё по-настоящему, увидела, что она прекрасна. Её бронзовая кожа светилась внутренним светом, а когда она улыбалась, на щеках появлялись милые ямочки. Эйми так хотелось поцеловать их. Её короткие тёмные волосы были взъерошены и торчали во все стороны, и Эйми нравилось это несовершенство.

Затем она задумалась, что же увидела Пелатина, когда посмотрела на неё в ответ. Что заставило её так улыбнуться? Она вспомнила, как спросила Лиррию, что та увидела, когда посмотрела на её странное лицо, и вспомнила, как Лиррия сказала, что на самом деле не заметила этого. Возможно, это и было ключом к разгадке. Возможно, ей нужно было провести с кем-то достаточно времени, чтобы они перестали видеть в ней странную сторону, и теперь она достигла этой стадии с Пелатиной.

— Ты больше не замечаешь моего странного лица? — с любопытством спросила Эйми.

— Конечно, я его замечаю, у тебя довольно заметное лицо.

Сердце Эйми упало, и она выругала себя за то, что была идиоткой и испортила момент. Но затем Пелатина удивила её своими следующими словами.

— По-моему, у тебя необыкновенно красивое лицо.

С губ Эйми сорвался лёгкий смешок.

— Это хорошо?

— Определённо. Я замечаю и другие вещи, — Пелатина продолжала поглаживать руку Эйми. — У тебя на костяшках пальцев белое пятно, и когда я вот так наклоняю голову, оно выглядит как полумесяц. И это мило.

Эйми уставилась на неё,