Портрет моего мужа - Демина Карина

— Неприятно, — довольно резко произнесла Сауле. — Ты говоришь о любви, но что ты готов сделать ради этой любви?

— Многое, дорогая, — тень одним шагом пересекла ставшую вдруг несущественной преграду. — Подожди чуть-чуть и ты увидишь…

— Я устала.

— И пьяна.

— Тебя это тоже злит?

— А твоего жениха злит? Он тебя обижает?

— Он до отвращения благороден, а еще утомительно зануден, но и только…

— Ты пьешь, потому что несчастна. Но позволь, и я сделаю тебя счастливой.

Сауле молчала.

Она не спешила уходить, хотя могла бы. И ответить могла бы, резко, ядовито, но… то ли яд к ночи поистратился, то ли просто не хотелось ей. И вот она молчала, позволяя целовать свои руки. А мне было немного стыдно, что я это вижу.

— Если не можешь ждать, мы уедем завтра… — Юргис заговорил, и голос его, низкий, хрипловатый, разрушил очарование момента. — Или сегодня. Сейчас. Сбежим. Обвенчаемся…

— А дальше что?

— Что-нибудь…

— Что-нибудь меня не устроит, — она все же высвободила руку. — Но… я устала быть чьей-то игрушкой. И… я подумаю. Наш с Кирисом брак и вправду отвратительная идея.

И мысленно я с ней согласилась.

— Только… — теперь голос Сауле звучал жестко. — Я не уверена, что брак в принципе хорошая идея… не важно с кем.

— Но ты позволишь себя убедить?

— В постели?

Насмешки она не скрывала.

— И до нее дело дойдет. Когда-нибудь.

— К чему откладывать?

Я вздохнула. Все же идея с окольным путем начинала казаться все более привлекательной.

— Ты пока не готова. Ты мне не веришь.

— А должна?

Она отступила, а вот Юргис остался.

— Почему я должна тебе верить? Ты говоришь, что любишь, но… многие говорили… слова — это легко, а вот делом докажи.

— Каким?

— Не знаю… придумай сам… что ты готов для меня сделать?

— Что угодно.

— Украдешь?

— Украду. Если понадобится. Тебя или… что скажешь.

Сауле рассмеялась, хрипловато, неестественно.

— Какая… смелость. Может, и убить готов?

— Твоего жениха?

— Кири? Его-то за что, помимо занудства… нет… если ты не лжешь… если ты и вправду готов… тогда убей… — она замолчала, позволяя ему додумать. — Ты ведь понимаешь? Конечно… ты такой чуткий, как говорит моя матушка, такой внимательный… ко всем внимательный… скажи, а Лайму ты тоже обихаживаешь? Она пока не просила тебя никого убить?

— Ты первая.

— Я не хочу быть первой, — Сауле топнула ножкой. — Я хочу быть единственной! Хоть для кого-нибудь…

— И будешь.

— Ты…

— Имя. Просто назови имя и увидишь…

Что-то мне стало слегка неуютно, и дело отнюдь не в сквозняке, пробравшемся сквозь приоткрытое окно. Он шелохнул портьеры, заставив Сауле насторожиться и отступить.

— Мар, — сказала она. — Убей этого ублюдка… кто-нибудь, убейте этого ублюдка.

И исчезла в черном зеве коридора. Юргис же еще некоторое время стоял, глядя ей вслед, то ли раздумывая над убийством, то ли над своей странной жизнью. То ли просто прислушивался к тишине.

Я затаилась, боясь вдохнуть чересчур громко.

Но вот он качнулся и, разом растеряв былую невозмутимость, пнул лестницу.

— Ну и сука, — произнес он. — Ты слышишь, девочка моя? Она ничуть не лучше… все здесь такие… все… сволочи.

А я согласилась.

Редкостные.

ГЛАВА 21

Луна не отражалась в море. Бледна, раздута, что дохлая рыбина, которую подняло приливом из морских глубин, она бултыхалась меж облаков, то скрываясь почти, то выползая в уродливом своем великолепии. Свет ее красил камни желтизной.

Влажноватая трава проседала.

Наверняка оставались следы, но… мне ведь разрешено заглядывать в амбар, и Мар не говорил, что заглядывать можно лишь днем. Может, у меня бессонница.

Где-то совсем рядом заухал филин, потом и вовсе расхохотался: глупенькая, ты и вправду хочешь докопаться до истины? Некоторые истины раскапывать не стоит, все знают, что чем глубже они зарыты, тем более отвратительны собой.

Нет.

Я… Этну хочу забрать.

И присмотреться к мосту. Мне вот просто не нравится мысль, что надежное с виду сооружение может взять и рассыпаться. Сооружений здесь много, как знать, которое решит рассыпаться следующим?

А с учетом услышанного.

Нет, дело не в любопытстве… не в одном лишь любопытстве. Здесь все куда как сложнее. Во всяком случае, если я буду себе это повторять, то в конце концов и поверю.

Длинные постройки ангаров примыкали к дому с севера. С одной стороны они выходили к берегу, пологому, как и все здешние берега, и пара камней, торчавших из воды, не выглядели сколь бы то ни было надежной защитой. Нет, я подозреваю, что на деле камней куда больше, иначе в месте столь удобном организовали бы пристань, а не сараи, но…

Залаяли псы.

И успокоились.

Покачнулось марево защитных заклинаний, пропуская меня. На мгновенье оно задрожало, но временные связи, созданные маленьким, но весьма популярным амулетом — не хочу думать, для чего его используют, — стабилизировали структуру. Надеюсь, до того, как прошел сигнал.

Я огляделась.

Тишина.

Благодать.

Ветерок качает ветви, шелестят остатки листвы, вздыхают будто. Высится молчаливой громадиной причальная башня. И поблескивают во тьме тонкие нити стальных канатов. У самой вершины застыла туша цеппелина, заякоренного прочно, но как по мне, все равно надежней было бы посадить, благо летное поле пустовало. Почти. Темный силуэт полуразобранной гондолы проступал из сумерек и выглядел довольно-таки зловеще. Впрочем, вместо страха я ощутила раздражение: могли бы хоть навес поставить, осень же… или убрать этот лом в принципе, если не так уж и нужен.

— Эй, есть тут кто…

Тишина.

И прятаться я не буду. Я огляделась и решительно зашагала к первому ангару. Трава сменилась песком, тоже влажным и мягким, а еще на редкость скрипучим. А вот дверь, перехваченная массивной цепью, отворилась беззвучно. Замок на цепи оказался простеньким, такой ставят скорее, чтобы отсечь любопытных, чем и вправду надеясь защитить имущество. В ангаре было мутно.

Неправильно как-то.

Причем ощущение неправильности было едва уловимым, как… тонкий аромат горького масла… того, которое используют во внутреннем блоке двигателя.

Двигателя у моста не было.

— Этна, — позвала я вполголоса. Запах… не нравился.

Что я знаю о горьком масле, помимо того, что получают его из черного рапса, а тот выращивают в Империи? И масло само по себе дорого, как и все, что приходится завозить… и в чистом виде его не используют, но смешивают с мозговым жиром китов, добавляя каплю силы…

Я шагнула в темноту.

Запах стал сильнее, отчетливей.

А вот Этна засвистела, откликаясь, но… не спешила ко мне.

— Что у тебя?

Голос мой размывался в пространстве, да и я сама вдруг показалась себе ничтожной. Появилось почти непреодолимое желание отступить, убежать… не важно куда, главное, прочь.

Нет.

Я закрыла глаза.

Так быть не должно. Нет у меня панических страхов ни перед темнотой, ни перед грудой ржавых деталей. Я выходила в море, и не всегда это море было спокойным.

Я кормила чаек с крыши старой башни, где полусгнившие доски держатся на старых валунах, и кажется, что любой мало-мальски серьезный порыв ветра развеет эту башню.

Так чего же вдруг…

Сердце стучало быстро-быстро. И во рту появилась неприятная сухость, а страх никуда не делся. Придавленный силой воли, он вяло трепыхался, но не спешил исчезать. Напротив, изменился.

Будто кто-то шепчет на ухо, что здесь не безопасно.

Для маленькой хрупкой женщины нигде не безопасно, а уж в чужом доме… кто знает, не пошли ли за мной по следу… это ведь так удобно — устроить еще один несчастный случай… или побег? Почему бы и нет… камнем по голове, а тело в мешок. Море рядом. Море скроет. Море знает множество чужих секретов, одним больше, одним меньше…

Я судорожно выдохнула и позвала: