Кир Булычев - Великий Гусляр

Он так произнес это слово, будто Удалов и был вонючей скользкой щукой.

Удалов пожал плечами. Чего спорить с жуликами. Все Удалову было ясно: откуда-то Собачко и Салисову, а вернее всего, тому типу, которому они служат, попала ценная информация о фауне озера Копенгаген. Информация неполная, ведь даже современное название озера, к счастью, им неизвестно. Выход один: завести их в болото, а самому все-таки попытаться улизнуть.

Болото, известное всем грибникам, окружало истоки ручья Комсомольского, который, зародившись в тростниках и питаемый ключами, протекал с километр по густой чащобе, давая жизнь самому озеру Копенгаген. Надо сказать, что Удалов, как и Миша Стендаль, не надеялся, что пришельцы из Москвы навсегда сгинут в топких глубинах болота - не было там таких глубин. Главное - оттянуть время, дать возможность Стендалю предупредить своих на озере, эвакуировать население.

Так что Удалов с каждым шагом забирал все левее, и, по его расчетам, болото было уже близко.

Под ногами начало всхлипывать, почва теряла свою изначальную твердость, и это смутило чуткого Салисова, внезапно задавшего вопрос:

– Мы правильно идем, а?

– Видишь, мокрее стало, - откликнулся Удалов. - Значит, приближаемся к водному резервуару.

– Не завязнуть бы в этом резервуаре! - передразнил Удалова Собачко.

– Не завязнете, - серьезно ответил Удалов. - Вы же мягкий.

Нельзя сказать, что Собачко воспринял слова Удалова как комплимент, но выругался он сдержанно, без истерики - приходилось смотреть под ноги, чтобы не провалиться между кочек.

Теперь надо было уже подумывать об отступлении - ведь «кладоискатели» добровольно не сдадутся. Но для этого следовало завести их поглубже в болото.

– Я дальше не пойду, - заявил Салисов.

– И не надо, - откликнулся Удалов. - Пошли обратно.

– Помолчи! - рявкнул Собачко. Он вышел вперед и начал продвигаться сквозь тростники, с каждым шагом поднимая фонтаны грязи.

Тощий Салисов последовал за ним и быстро промок до пояса. Удалов замыкал шествие, стараясь ступать на незаметные для дилетантского глаза кочки. Но все равно промок.

«Пора» - решил Корнелий.

Он незаметно отстал от кладоискателей и тропкой вдоль Комсомольского ручья, порой проваливаясь в грязь, двинулся в сторону озера Копенгаген.

Вскоре Удалова догнали возмущенные крики неприятелей, но он взял себя в руки: не откликался, не поворачивал назад, не позволял жалости овладеть собою.

Пробежав с полкилометра, Удалов услышал встречное хлюпанье и увидел, что сквозь кусты и камыши пробивается к нему Миша Стендаль в сопровождении молодой девушки в скромном синем сарафане и платочке.

– Ну что? - крикнул запыхавшийся Миша.

– Поляки заплутали в глубоких снегах, - с облегчением ответил Удалов, уставший от своего приключения. - Можете брать их голыми руками, товарищ Минин-Пожарский.

– А если без шуток? - спросила молодая девушка. Она была на редкость привлекательна, хоть и бледна впрозелень, с глазами болотного цвета и полными светло-розовыми губами. - Где они?

В ответ издалека донесся крик о помощи.

– Ясно, - отсекла девушка возможные пояснения. - Пока они выбираются из Куриной лужи, ими займется дедушка Водограй, я уже попросила.

– Вот и ладушки, - согласился Удалов. - А он их не утопит?

– К темноте они снова будут на шоссе, - сказала девушка.

– Какая ты у меня умница! - восторженно произнес Стендаль, глядя на девушку нежным взором.

– А как на озере? - спросил Удалов. - Меры приняты?

– Тетя все сделает, - ответила девушка. - Главное - не пропустить их на Копенгаген с этой стороны.

Они поспешили к озеру, полагая, что удалось отвлечь «кладоискателей» от цели. Они весело разговаривали и даже смеялись, представляя, как их противники возятся в жидкой грязи, марая импортные кожаные куртки.

Они радовались, не зная, что в их рядах зреет измена.

Читатели историй о Великом Гусляре привыкли к тому, что пришельцы, как правило, оказываются доброжелательными или, по крайней мере, миролюбивыми созданиями, изобретения идут на благо человечества, негодяи раскаиваются и перевоспитываются или послушно уходят со сцены.

К сожалению, в нашей новой действительности такое случается все реже и реже.

В том числе и в Великом Гусляре.

История, которую я рассказываю, начавшись на тревожной ноте, закончится, предупреждаю, на ноте грустной. Так что те, кто не желает встретиться в очередной раз с горькой правдой жизни, может пропустить эти страницы. Для других же продолжим.

Девушка, которую Стендаль называл Машенькой, а Удалов Марией, вывела друзей не к самому озеру, но, миновав его, к непроходимой чаще леса, где в зеленых ветвях открылся туннель, приведший их к заросшим листвой и опутанным корнями развалинам погибшего еще в революцию имения помещика Гуля.

Раздвинув ветви малины, Мария толкнула деревянную дверцу, и та послушно, хоть и со скрипом, отворилась. В низком, кое-как освещенном помещении (некогда портвейном погребе Гуля) стоял большой бак, наполовину заполненный водой.

Пришедшие первым делом кинулись к этому баку и заглянули внутрь.

Миша Стендаль шевелил губами и загибал пальцы, Удалов улыбался. Послышались шаги. В погребе появилась женщина средних лет, похожая на Марию. Она несла ведро.

– Вроде все, - сказала она Марии, а потом поздоровалась с Удаловым и вылила ведро в бак.

– Поосторожнее, тетя Поля, - сказала Мария.

Она подошла поближе к баку и склонилась над ним, помешивая в нем пальцем.

Удалов последовал ее примеру.

– Агу! - произнес он, - агусеньки!

В баке плавали друг за дружкой взволнованные необычной обстановкой шустрые головастики крупного размера.

– Осторожнее, - предупредила Мария, - для них это большая душевная травма.

– Это так, - согласился вошедший в погреб известный в Европе ветеринар-ихтиолог, член Ганноверской академии болезней рыб и лягушек, Иван Шлотфельдт. - Я тут привез импортные витамины для малышей.

Пока женщины вместе с ихтиологом занимались подготовкой к кормлению, Миша Стендаль метался по погребу, заламывая руки и взывая к небу.

– Что делать?! - кричал он. - Куда эвакуироваться?!

Женщина, которую называли тетей Полей, заметила:

– Не иначе как у них есть осведомитель в нашей среде.

– Наверняка, и не одна! - воскликнул Удалов. Он разулся и сушил сапоги над железной печкой-буржуйкой, стоявшей рядом с баком. - Я никогда не доверял женским коллективам. В них всегда найдутся сладострастные или корыстные особы.

– Ну ты, Корнелий, поосторожнее, - оборвала его тетя Поля. - И среди мужиков тоже есть немало дряни.