Кир Булычев - Великий Гусляр

И вдруг Удалов услышал тихий голос:

– Корнелий, ты что здесь делаешь?

Вот странно! В последнем же ряду за колонной сидит Грубин.

– Ты давно здесь?

– Первый сеанс отсидел. А ты?

– Конец только видел.

– А Тишка не приходил?

– Нет, не приходил.

И тут в двери в окружении ребят появился Тиша. Шел он быстро, склонив голову, подмышкой держал книжку про фельдмаршалов и на укоры и попреки друзей говорил:

– И ничего у меня не получится. Меня вчера научно проверили. Нет во мне таких способностей.

– Мы тебе поможем. Тишка, - говорили ребята. - Ты не дрейфь.

Тишка обернулся, разыскивая кого-то глазами, Удалов испугался, что его, - нырнул под стул. И увидел совсем близко от своей головы трепаную шевелюру Саши Грубина. Оказывается, тот тоже не хотел попадаться на глаза ребенку. Так они и просидели, пока не зажегся экран.

– Как ты думаешь, получится? - спросил Удалов Грубина, когда Чапаев на экране рассказывал о тактике с помощью картофелин.

– Не думаю. - сказал Грубин. - Не всегда можно вот так, руками, в душу лазить и подвергать все исследованию. Наверно, мы что-то погубили.

– Значит, ты веришь, что было?

– Верю.

Дальше они сидели, молчали. А когда настали последние минуты в жизни Чапаева, все ребята в зале начали кричать: «Держись, Василий Иванович!», «Еще немного осталось!». А другие кричали: «Тишка, давай!». И в этом крике раздался тонкий и грустный голос: «Не могу, ребята!». «Давай-давай!» - кричали другие. - «Спасай Чапая!».

А тем временем голова полководца уже скрылась под водой, уже взяли враги верх над героем, и в зале поднялся вой, рев, шум, и Тиша даже привстал, а Грубин и Удалов, которые незаметно для себя орали вместе со всеми Тишке, чтобы он постарался, заметили, как Тишка поднял кулачонки, борясь с тяжелой правдой киноискусства, и тогда голова Чапаева поднялась снова на поверхности, навстречу Чапаеву с берега кинулись его друзья и соратники. И вытащили его на мелкое место. Чапаев остался жив.

Удалов с Грубиным подождали, пока все выйдут из зала. Удалов хотел было подойти к мальчику и укорять его за то, что вчера себя не проявил, а сегодня вот проявил, но Грубин остановил его и сказал:

– Не лезь, Корнелий. Тут все сложнее, чем просто эксперимент. Понимаешь?..

Новый Сусанин

В лесах, под городом Великий Гусляр, таится озеро Копенгаген, окутанное тайнами и легендами, Мекка гуслярских рыболовов.

Многие десятилетия оставалось загадкой даже название озера, непривычное для здешних мест. Рассказывают, что в тридцать седьмом году покойный отец Ложкина поехал в Вологду торговать метровую щуку, выловленную им в том озере. На вологодском рынке к нему подошел один человек, одетый в штатское, и спросил, где Ложкин выудил такую рыбину. Ложкин честно признался, что в Копенгагене, и после многих допросов и неправедного суда отправился в лагерь как датский шпион, а Николай Ложкин дождался папу только через восемнадцать лет.

Лишь лет двадцать назад директорша музея Елена Сергеевна выудила в городском архиве информацию, согласно которой озеро получило наименование случайно. Оказывается, в начале прошлого века в тех краях построил свой охотничий замок англоман Архип Гулькин, велевший именовать его просто Гулем. Как-то приехавший к Гулю на рыбалку либерально настроенный гуслярский мировой посредник пошутил, что Копенгаген - английский вице-адмирал. Гуль был потрясен звучностью адмиральского имени и велел переименовать озеро Темное в озеро Копенгаген. Название окрестным мужикам понравилось, хотя и казалось ругательным. Гуль пытался разводить в озере крокодилов, крокодилы прижились, но мужики их выловили и пустили крокодилью кожу на подошвы валенок.

Уже в почтенном возрасте Гуль влюбился по переписке в проживавшую на Украине госпожу Ганскую, представительницу старого шляхетского рода. Но, несмотря на переписку, теплые слова и даже обещания, госпожа Ганская вышла замуж за француза Бальзака. Помещик Гуль не выдержал такого поворота судьбы и утопился в Копенгагене. Его охотничий замок, разграбленный поселянами, пришел в полный упадок.

Несмотря на то, что Великий Гусляр лежит в стороне от основных трасс, а население в нем обитает консервативное, новые веяния долетают и до его площадей и закоулков. В Гусляре есть свои «выбороссы», коммунисты, сторонники парламента, поклонники президента и даже представители капитализма. И, как положено российской глубинке, в недрах ее таятся такие социальные движения и водовороты, что порой и Москва позавидовала бы прыти нашего городка.

Поджарый Салисов и грузный Ахмет Собачко пришли в газету «Гуслярское знамя» к ее корреспонденту Мише Стендалю и изложили свою позицию. Тот, желая им помочь, повел на бывшую Пушкинскую (ныне в результате кампании за возвращение исторических названий переименованную в Старокривоколенную), в дом N 16, где проживает его давний друг, а также заядлый рыболов Корнелий Иванович Удалов.

В то субботнее утро Корнелий страдал радикулитом, отчего не смог пойти на рыбалку и даже спуститься вниз сыграть в домино. Правда, и в домино он играть не очень стремился - пришло новое поколение, которое привнесло в домино денежный азарт. Раньше люди собирались вокруг стола, чтобы как следует стукнуть по столешнице, сделать рыбу, а то просто поговорить с соседом. Молодежь, занявшая стол, играла теперь на деньги, причем, порой с улицы Софьи Перовской приходили рэкетиры и играли на «зеленые», или «баксы», сам вид которых Корнелию Ивановичу, как человеку старой закваски, был неприятен. Ведь во времена его молодости такими «зелеными» агенты США расплачивались с отщепенцами за измену Родине.

Корнелий Иванович стоял у окна, глядел во двор и рассуждал, соберется ли дождик или обойдет стороной.

Он увидел, как осторожно, словно катафалк, влекущий тело члена Правительства, в ворота вполз «мерседес», замер, и из него вылез помятый и встрепанный корреспондент газеты «Гуслярское знамя» Миша Стендаль, а за ним два закованных в кожу молодых человека. Мода, осчастливившая революцию кожаными куртками, сделала странный исторический виток и вновь призвала кожаные куртки в период контрреволюции.

Один молодой человек был бородатеньким, тощим и тщедушным, второй - внушительным и полным, но куртки скрадывали различия в комплекции.

Миша поднял голову, угадал за стеклом Корнелия и сделал жест, означавший просьбу отворить дверь. Корнелий обернулся и крикнул:

– Ксюша, открой, пришли!

Никто не откликнулся, и Корнелий вспомнил, что Ксения ушла на рынок.