Виктор Исьемини - Весенние грозы

Войско расположилось лагерем на широкой равнине. Поле, где разведчики срубили знак, лежало в двух километрах к северу. Туда непрерывно высылали дозоры. Отряды разъезжали по месту предстоящего сражения, сменяя друг друга — чтобы все успели выспаться перед схваткой.

Войска, подходящие по дороге, вступали в лагерь и располагались по периметру вокруг ставки магистра. Ночи уже стояли теплые, место для ночлега выбрали сухое, ровное. О палатках никто не позаботился, это казалось лишним…

Однако после полуночи начался дождь.

Сперва задул северный ветер — легкий, можно сказать, нежный, ласковый ветерок. Он натянул тучи из-за Великой, закапал дождик. Братья укрылись белыми плащами, надеясь, что неудобство вскоре закончится. Но дождь не только не стихал, но и усилился. К тому же ветер окреп, стал злым и холодным.

Ночью было не видно, какие густые тучи плывут с севера из-за Великой, оставалось только догадываться, какие они тяжелые, грузные, напитанные холодной влагой.

К трем часам хлынул ливень. С небес низвергся настоящий водопад, засверкали молнии, гром огласил округу тяжелыми раскатами. Заржали перепуганные кони. Северный ветер стал еще крепче, еще холодней.

О сне уже никто не помышлял, братья дрожали под промокшими насквозь плащами, посиневшими губами молились Матери, упрашивая вернуть тепло. Гунгилла не снизошла к мольбам, ливень становился холодней. Между капель стали попадаться крошечные льдинки, сперва изредка, потом все гуще и гуще.

Под утро дождь прекратился, сумерки — серые, холодные — застигли воинов Белого Круга на островках грязи среди мутных луж, поверхность которых непрерывно покрывалась рябью под порывами студеного северного ветра. Кавалеристы дрожащими руками затянули подпруги и сели в седла. Кони замерзли, им не удавалось отыскать траву. Разъезды, высланные вправо и влево, сообщали — повсюду холодно и мокро, непогода надвигается широким фронтом. Солнце поднялось, но воины его не видели — небеса были покрыты густыми тяжкими тучами. Жестокий холодный ветер тащил их на юг, дергал, терзал, рвал в клочья — и тогда в разрывах виднелись новые слои туч, таких же серых и свинцово-тяжелых.

Смиренный Эстервен велел служить молебен. Братья выстроились и затянули гимн. Пошел снег. Густые хлопья то падали вертикально, затягивая горизонт мутной серой пеленой, то — когда налетали порывы ветра — кружились в бесовском хороводе, выписывая причудливые узоры. Снег падал в лужи, набухал серым, затягивал водную поверхность рыхлым губчатым полотном.

Эстервен велел перебраться на какой-нибудь холм, чтобы не торчать в воде. Армия сдвинулась с места и поползла сквозь серую пелену к ближайшем холму. Холм был как раз к северу, поле, на котором разведчики срубили знак, лежало за ним. За южным склоном ветра не было, воины перевели дух — но места для тысяч людей и животных там недоставало, так что передовым рядам пришлось перевалить гребень. Те, кто достиг верхушки, увидели — по другую сторону широкой равнины выстроились эльфы.

Ветер налетал широким фронтом, нес снежные заряды. Светлые полосы то закрывали обзор, то — когда стихал очередной порыв — на побелевшей равнине выделялись пестрые ряды конных нелюдей в разноцветных плащах. Они-то были одеты тепло, поскольку город Рамдор с тыловыми базами Аллока Ллиннота находился совсем рядом. Иногда с ветром к холму долетали звуки рожков. По ту сторону ратного поля трубили. Эльфы оказались настроены сражаться…

Эстервен впервые растерялся. Что было делать? Выступать навстречу нелюдям с продрогшими окоченевшими воинами, под которыми не досыта накормленные кони? Или отступать? Отступать невозможно: не приведи Гилфинг, эльфы настигнут на марше! Перебьют поочередно, кого догонят. Их лошади сытые, оотдохнувшие… от таких не уйти. И сколько их? То и дело налетающие снежные заряды закрывают обзор, не позволяют сосчитать вражеские отряды, однако вряд ли их и с тысячу наберется.

Магистр велел отправить к правой и левой колоннам гонцов с приказом: идти на сближение с главными силами, достигнув равнины — ударить нелюдям во фланги. О глубоких обходах придется забыть, тут хоть бы выстоять сегодня, одолеть на этом поле…

Когда высокие силуэты конных гонцов растворились в снежной заверти, магистр велел выступать навстречу эльфам. Дескать, если знак срублен — нужно драться. Белое войско поползло через холм навстречу белому ветру.

ГЛАВА 21 Вейвер в Сантлаке

Если Мясник внушал вейверцам почтение особого рода, когда уважают, но не понимают, а оттого — боятся… и уважают еще больше, то его жена, напротив, совершенно естественным образом стала всеобщей любимицей. Полненькая, неизменно улыбчивая и добродушная, Дела уже получила прозвище «Солнышко». Частенько женщины обращались к ней, рассказывали новости, давали советы будущей матери, ну и, разумеется, жаловались на неприятности.

Неприятности горожанок случались разного рода. Если, допустим, ребенок растет неслухом, или, к примеру, хворь какая — это одно дело, тут советы доброй соседки, пожалуй, не помогут… а вот бывает и другое. Скажем, муж пьет лишнее. Как надерется, может и в глаз дать… Что делать, Солнышко? Как с ним быть, непутевым? Вот твой — просто молодчага, город не нарадуется, что вы у нас в Вейвере осели… Повезло тебе, Солнышко, с муженьком. Ну, слово за слово, Дела обещала, что подумает, как дрянного мужа пристыдить. С пьяницей ей, конечно, говорить не пришлось — этим занялся Гедор. Прижал непутевого в углу, тряхнул раз-другой — мол, что ж ты? У меня жена на сносях, ей о дурном слышать не годится.

— А я чего?.. Я ж на свои! — мужичонка (младший мастер из цеха ткачей) попытался вывернуться из крепкой руки.

Тут уж Гедор приложил его спиной о стенку.

— На свои ты семью содержать обязан. В общем, я тебе по-хорошему, как мужчина мужчине со всем уважением заявляю: если твоя жена хоть раз о тебе плохое скажет, я тебе кости переломаю.

— Ты чего? — затрепыхался пьяница, но видно было — угроза проняла. — Если я калекой стану, кто семью станет кормить? Ты ж сам говоришь…

— Я тебе ногу сломаю, — пообещал Гедор, — до мастерской доковыляешь, а работа у тебя сидячая.

Другому можно было не поверить, что выполнит обещанное, но Мясник умел взглянуть так, что волей-неволей доверием к его словам проникнешься…

Еще был случай, одна из новоявленных подружек пожаловалась Деле, что мужа начальство обижает, в подручных держит, хотя он в работе ловок, мог бы и в мастерах давно быть. Плотник муж-то, в плотницком цеху состоит. Вроде и не просьба была — просто пожаловалась женщина, но Дела-Солнышко, кого выслушает, тем всегда помочь старается. При помощи Чертополоха Мясник узнал, что незадачливого плотника подсиживает один из старшин, с которым подмастерье давно в ссоре.