Николай Переяслов - Достучаться до звёзд

Стоп!.. Пора прекращать бесконечные разговоры!.. Я уже отчётливо слышу Её Зов! Значит, совсем пора! Ведь я, Мужской Дух, как «пионер», должен открывать новое, прокладывать Ей дорогу. Я ведь по природе своей лидер!.. Ну всё, завершаю любования моей милой пташечкой… А теперь вперёд, в физическую Реальность, на Землю! В физическое тело, чтобы успеть…

…Иду за своей дивной и обожаемой брюнеточкой! Я — первый и я по-ошё-ёё-ёл!.. Как же приятно, когда волевое решение принято и я пошёл… если быть совсем точным, то я почему-то снова пошёл вторым…

Николай Переяслов

Пробуждение

«Да веселится Господь о делах Своих…»

Неся, как песню, смерть и разрушение, Первый карательный отряд Имперского Межгалактического Легиона Усмирения подходил к деревушке аборигенов. Зелёными монетками перезванивались над головами солдат листья неведомых деревьев, шелестела под ногами удивительно пахучая трава, разливались в поднебесье птичьи трели, но в глазах идущих не было радости — лица были напряжены и суровы, руки крепко сжимали готовое к бою оружие. Каждый куст, каждое дерево, каждая кочка таили потенциальную угрозу — в любую минуту оттуда могли вылететь стрела, пуля, камень, дротик или луч всепрожигающего лазера. Опасность представляло всё незнакомое и непонятное. И чтобы не остаться лежать падалью на этой вышедшей из повиновения планете, у каждого был только один выбор — убивать самому, первым…

Я — снайпер. Я стреляю в цель.Мой выстрел верный.К тому же я стреляю первым.Наверно, потому и цел…

Прижавшись к шероховатому стволу толстого дерева, лейтенант Патрио Мьют взглядом, словно локатором, сканировал пространство, отделяющее его от ближних домов селения, прикидывал мысленно предстоящий бросок и ожидал сигнал к атаке.

…Я — снайпер. Глаз мой и рука —мои два «боже».А мир, как механизм курка,лишь с виду сложен…

В такие минуты наивысшей собранности ему на память всегда приходили эти Бог весть где и когда вычитанные или услышанные, но отчего-то запомнившиеся стихи неизвестного поэта. Да что поэт, он и о себе-то ничего толком не знал, кроме того, что он, лейтенант Патрио Мьют, носит почётное звание «сына полка», а его коллективный родитель — Первый карательный отряд Имперского Межгалактического Легиона Усмирения, который выкормил и воспитал его с младых ногтей, и потому по приказу своего командира он готов убить любого, будь то ребёнок или собственная мать. Или же умереть самому. Детей у него не было, о матери он ничего не знал и давно уже о ней не вспоминал, зато хорошо помнил, что в Центральном банке на одной из нейтральных планет у него имеется довольно приличный счётец, а потому отбрасывал в сторону все прочие мысли и делал главное… Он — убивал.

…Резкий звук сигнального выстрела распорол застоявшуюся тишину чужого леса, вспугнул стайку диковинных серых птиц и, сорвавшись с места, Патрио по заранее намеченной траектории бросился к деревне.

Шесть шагов по прямой — кочка — упасть… Сильный толчок руками от земли — десять шагов бегом — и укрыться за деревом!.. Семь шагов вперёд — резкий поворот всем корпусом вправо — прыжок через яму…

Он не знал, есть ли в этой деревушке вооружённые враги — со всех сторон трещали сухие резкие выстрелы, но разбираться, кто стреляет, свои или чужие, было некогда. Сейчас настало время молниеносных, полуавтоматических действий.

…Шесть быстрых шагов, пригнувшись, к околице — там укрыться за сруб старого колодца — затем длинная автоматная очередь вдоль улицы — и ещё шесть шагов вперёд…

Он упал в придорожную канаву и уткнулся лицом в какие-то духовитые жёлтые цветы, на секунду отвлекшие его внимание от боя смутной, тревожащей ассоциацией, вызванной этим необычным запахом… Впрочем, сейчас было не до анализа ощущений — охватывая деревню свинцовым кольцом, звуки автоматных выстрелов слышались уже далеко впереди. Пружинно выбросив тренированное тело из канавы, он рванулся вперёд. Время на этой планете бежало необычайно скоро: едва успев заняться, день тут же начинал клониться к вечеру, и за это короткое время надо было успеть совершить невероятно много дел. И самое главное — выжить…

…А я-я вечно на посту…

… Мимо старого дома, что слева от дороги — швырнуть на бегу в его открытое окно осколочную гранату — и тут же упасть!..

…ваш грешный дух отъяв от тела,я приближаю вас к Христу,распяв на кончике прицела…

…Ещё один бросок вперёд — до вон той открытой калитки справа от дороги — пересечь заросший травой двор перед невысоким деревянным домом — вышибить ударом ноги ветхую дверь и сразу же — веерная очередь из автомата…

Патрио ввалился в полутёмную комнату, нажимая на спуск, но вместо привычного треска выстрелов — тишина. Судорожно задёргав заклинивший диск, он вырвал его из гнезда, со злостью отшвырнул в сторону и, выхватив из поясной сумки новый, начал лихорадочно вставлять его в приёмник.

— Не торопись, сынок, — раздался вдруг из угла спокойный голос. Патрио испуганно отпрянул назад.

— Кто здесь?

— Это я, Апакура… Спокойно делай своё дело, я подожду.

Заменив диск, Патрио осторожно сделал несколько шагов вперёд и в тёмном углу продолговатой комнаты увидел сидящую в кресле седую сморщенную старуху с тёплым пледом на коленях.

— Кто ещё в доме? — грозно спросил он. — Ну?!

— Никого, — ответила старуха, безучастно глядя перед собой, и добавила: — Только я и Смерть.

Патрио беспокойно осмотрелся по сторонам, заглянул в соседние комнаты. Толстый слой пыли покрывал всё, словно там уже много лет не появлялось ни одного живого существа.

— Ты что — одна здесь живёшь?

Старуха молча глядела перед собой невидящим взором.

— Когда-то у меня был сын, — прошептала она. — Сынок…

И, поднеся дрожащие руки к лицу — словно держала некую раскрытую книгу, — она, медленно раскачиваясь в кресле, хрипло-свистящим шёпотом заныла:

О, сын мой!Осеннее утро ступает легконогами босыми.О, как же любил ты бродить на зарелугами пустыми!Ветра на дворе… Трава в серебре…О, сын мой,Зачем теперь видеть всё то, чего тыне сможешь увидеть?Осыплются листья, увянут цветыи вздрогнут осины…Зачем теперь жить мне? Мир беден и пуст.О, сын мой!О, сын мой!О, сын мой!

Стараясь не выпускать из виду подозрительную старуху, лейтенант подошёл к окну и выглянул на улицу. Стрельба откатилась за деревенскую околицу, на опушке дикого леса в стремительно сгущающемся сумраке метались розовые отблески подожжённых солдатами хижин, по небу тянулись хвосты густого дыма.