Эйв Дэвидсон - Сын Неба. Странствия Марко Поло

— Можешь подойти. Подойди.

Голос великого хана, до того монотонный и распевный, вдруг сделался будничным. И только прозвучало это «подойди», как старший гонец, низко склонив голову, пополз вперед на четвереньках. Приблизившись ровно настолько, сколько было положено по протоколу, — и ни шагом дальше, — он, так и не разгибая спины, вытащил свиток, развернул его и принялся читать вслух. Все — и великий хан в первую очередь — знали наизусть тот список регалий, с которого начал чиновник, — но здесь ничем нельзя было пренебречь. Ни единой буквой. Даже если б Большой дворец горел. Закончив с регалиями, старший курьер лишь на миг умолк, переводя дыхание, и потом продолжил:

— Сыну Неба имеется доложить о том, что дожди, коим Трон Дракона никогда не позволит задержаться, начались сей год слишком рано и падают исправно с Западных Небес на, следственно, Западные Нефритовые горы. Уровень дождевой воды в Главном мерном водоеме Храма Ив, что в Западных Нефритовых горах, достиг шестой отметки — и упорствует подниматься. Быть может, Сын Неба возжелает отдать своим верным подданным, слугам и рабам надлежащие приказы… — Было там и еще что-то, но это что-то имело отношение лишь к церемонии. Тренированный голос старшего гонца понизился до шепота, и дальше его уже никто не слушал.

Все ждали слов Сына Неба, что восседал на украшенном искусной резьбой Троне Дракона в церемониальной мантии небесно-голубой парчи с вышитыми на ней радужными драконами. На троне и в мантии драконов. Драконов, приносящих дождь. Длинная жемчужная бахрома на высокой филигранно-золотой короне с солнцем и луной закачалась, когда великий хан заговорил:

— Пусть дуют в рога, и звонят в колокола, и бьют в гонги — но не в барабаны. Никто пусть не бьет в барабаны. Пусть зажгут сигнальные огни, и пусть гонцы готовы будут отправиться как конным, так и пешим порядком. Послание же имеет быть следующим:

Дело растущего зерна продолжать рост. Всем же прочим немедленно прекратить все дела и заниматься лишь нижеследующим. Где есть дамбы удлинять; все плотины — возвышать, все каналы — углублять. Из налоговых хранилищ извлечь гречиху и просо на прокорм работников. Где нет ни проса, ни гречихи, раздать другое: пшеницу на севере, рис на юге. Где нет запасов топлива для варки, немедленно изъять таковые из частных хранилищ. В возмещение заплатить наивысшую рыночную цену…

Ладан и прочие обрядовые приношения предлагать во всех местах культов. Все молитвы всем богам, какие известны, читать без перерыва. Последовать могут и дальнейшие указания. Сказанные же выполнить без задержки. Выполнять!

Тут все писцы, то и дело макавшие перья в каменные чернильницы, собрали свои принадлежности и, пятясь, удалились.

— Всем по своим местам! Немедленно! — произнес Сын Неба. — Подать моих слонов! Теперь же! Как горько я сожалею, что подагра не дает мне встать в стремена! Вперед, мои носильщики! Вперед!

Подобные речи Хубилай порой произносил с большим воодушевлением. Но голоса никогда не повышал.

И буквально через считанные мгновения в громадных палатах не осталось ни единого человека. Все, что происходило, было похоже на взмах гигантского веера, гасящего столь же гигантские свечи, — пламя трепещет, и мощные фитили тонут в пахучем воске. Из людей там остались только старые евнухи низших рангов — давно не мужчины и уже не вполне люди. Именно их порой дрожащие, но твердые руки и занялись тлеющими углями.

Из мест близких и далеких, с башни и из храма, с холма, со стены и из крепости слышалась разноголосица гонгов, колоколов и рогов. Не слышалось только барабанного боя. Великий хан весьма мудро приказал не бить в барабан, ибо каждому катайцу известно, что барабан будит драконов. Бой барабана считался голосом дракона. То был голос грома и молнии — а гром и молнию вызывали драконы. Драконы же вызывали и дождь — а дождя было уже достаточно. Оставалось только молиться, чтобы его было не более чем достаточно.

Так великий хан не допускал наводнений. Но теперь Хубилай — и даже его императорские почтовые станции — был слишком далеко, а муссонный паводок поднимался все выше в сплетении водных путей болота Шести Драконов, что в вассальном царстве Чамба. Ибо дожди вассалами человеку не приходились.

Сидя на ветвях раскидистого бананового дерева, Марко в страхе наблюдал, как мрачные волны подбираются к бокам ошалевших коней. Отец его бубнил себе под нос что-то про четыре десятка камушков бирюзы, каждый размером с ноготь на большом пальце взрослого сарацина. А дядя все вздыхал об Италии, где на ветвях деревьев рассиживаются не люди, а пухлые голуби. Монгольские и татарские всадники, не переставая отрывать пьявок от своих кровоточащих тел, о чем-то глухо переговаривались. Ученый Ван… странствующий рыцарь Хэ Янь… татарский раб Петр… Оливер со своим немым пажом — все они, хмурые, промокшие до нитки, липли к надземным корням мощного банана.

А маленький сфинкс, которого путники вызволили из зловещей пещеры феи Облачного Танца, восседая на затейливо изогнутой ветви, лениво вылизывал свою мокрую золотистую шерстку.

— Сфинкс! — возопил Марко. — Прелестный сфинкс! Ведь ты мастер всяких загадок! А здесь слишком влажно для существа, привыкшего к жаркому солнцу пустынь! Наше грозное оружие и быстрые кони, наши сильные руки и серебряные пропуска здесь нам не подмога! Скажи, как нам выбраться из этой проклятой сырости!

«Шлеп-шлеп», продолжал шлепать маленький язычок. А потом сфинкс все же заговорил…

21

Люй: Странствие.

Огонь пылает на горе;

Стойким путникам — счастье.

— Попроси банан унять это жуткое наводнение, — отозвался сфинкс, продолжая вылизывать свою золотистую шерстку. А потом загадочно улыбнулся.

— Марон! Мало того что в этом Богом проклятом месте мы должны рассиживаться на ветвях подобно растрепанным голубям венецианской Терра-Фирмы! Так нам еще, как последним психам, предлагают пообщаться с деревом! — возмутился Маффео. — Лично я не собираюсь болтать с этим переросшим кустом.

— И я… с тобой… тоже… — послышался голос — будто тихий вздох ветра.

— Ну вот, ты еще и оскорбил этот спасительный банан, — недовольно заметил сфинкс. — Теперь нам крупно повезет, если мы не утонем.

— …утонем… — прошелестел тихий голос оскорбленного бананового дерева.

— Марон! Тут ни от кого разумного слова не добьешься, — проворчал Маффео, чувствительно дергая себя за бороду. — А тем временем кони — и люди, между прочим, — сатанеют, оказавшись в такой подлой ловушке!