Татьяна Смирнова - Зона сумерек

— Ну извини, — развел руками человек, — я думал, что тут посторонние, а тут по делу…

Узкий темный закоулок под крышей сплетенных кронами тополей заливал мертвенный свет луны и утоптанная дорожка, исписанная кирпичная стена, темные тени деревьев и поднимавшаяся вдали громада монастыря — все казалось нереальным, праздной выдумкой, сном, навеянным музыкой «Наутилуса». Леший вступил на двор с трепетом, вспомнив Алешу, черную курицу и подземных жителей.

Сергея мистические настроения спутника, видимо, не касались, он шел пружинящей походкой, поглядывая по сторонам, посвечивая фонариком, который опять появился в руке.

Вход в «бомжатник», как Леший окрестил заброшенную кирпичную избушку, оказался классическим — через аккуратно выставленное окно. Степаныч, ловкий, как кот, нырнул первым. Леший, неловко подобрав плащ и пригибая голову пролез следом. Сергей вырос рядом через мгновение — бесшумный и невозмутимый.

Свет луны с улица проникал в окна и довольно ясно можно было разглядеть длинную продолговатую комнату со следами кресел, некогда встроенных в пол, и с полом же и выломанных. Из дыр в полу торчал лохматый войлок. Леший шел за Степанычем, стараясь по возможности наступать на те же половицы — пол покачивался. Как ни странно — здесь было тепло и даже сухо. Пахло подгнившей картошкой, землей, мышами… Откуда-то отчетливо тянуло дымом. Лестница круто уходила вверх, теряясь в темноте, но Степаныч взял влево и протиснулся в щель, выломанную в запертой двери.

Внутри плавал оранжевый свет. Дымом пахло отсюда. В темноте, вокруг пляшущих языков костра угадывались силуэты людей без лиц. Одна из них вдруг порывисто вскочила и одним прыжком оказалась у двери.

— Монастырских поймали?

Заросший по самые глаза низенький человечек привстал на цыпочки и попытался заглянуть ему в лицо. На узкой, вытянутой морде жутковато блеснули круглые черные глаза без белков и под приподнятой верхней губой на мгновение показались острые мелкие зубы. Леший аж шатнулся назад.

— Уймись, Дракула. Будет тебе и белка и свисток и какава с чаем, — бормотнул Степаныч, пропуская Лешего.

— А зачем он нам, если он не монастырский? — острый, вытянутый нос

Дракулы неопределенно шмыгнул, — плащ у него хороший…

— Я сказал, уймись! — рявкнул Степаныч, — иначе сейчас в "живой уголок" суну.

— Напугал ежа голым задом, — фыркнул маленький Дракула, не спеша уходить. Черные глаза его разглядывали Лешего в упор с каким-то капризным, нехорошим интересом.

— Привет, Кузя, — бросил Сергей. И лохматый Дракула мгновенно потух, как фонарик на севших батарейках.

— Шучу я, Серый… — зубы мелькнули в заискивающей улыбке, — веселый я…

— Брысь.

Кузю — Дракулу сгребло так быстро, что Леший даже не успел заметить в какую сторону он испарился.

— Простите дурачку, — незлобиво буркнул Степаныч, — располагайтесь.

Почти квадратная комната, метров двадцать, не больше, была меблирована полом, потолком и стенами. Посередине, где горел костер, половицы были сняты.

Садится предстояло видимо там, где стояли. Леший нерешительно замешкался. Сергей, который был здесь, как рыба в воде, освободился от куртки, свернул ее вдвое, бросил на пол и кивнул ему приглашающе. Сам он устроился на корточках в темноте, подальше от огня.

— Это журналист, — сказал он негромко, ни к кому не обращаясь, — он будет вам задавать вопросы. Если ответы его устроят — получите от него на водку.

— А если нет? — встряла безличная тень слева от Лешего, без определенного пола и возраста.

— Тогда от меня — на орехи, — серьезно ответил Сергей, — Так, что лучше напрягитесь, ребята. Мне с вами ссориться вроде бы не из-за чего, Кузя шалит, так это в нем дурная кровь играет, я не в обиде… Хорошо бы так оно и осталось. Неясные тени, которые Леший при всем старании мог лишь смутно угадывать в темноте, зашевелились, двигаясь ближе к костру. Размытые силуэты приобрели некоторую четкость и оформленность, но лиц по-прежнему не было. Они замерли, словно у невидимой черты, все разом, будто услышали команду. И снова матовый свет заслонил их от взгляда Лешего рыже-черным газом. Из дверного проема потянуло стылым осенним холодом. Леший не стал доставать диктофон — подобных вещей он обычно не забывал до тех пор, пока статья не уходила в набор.

— А что за дела с монастырскими бомжами, — спросил он.

Костерок был обложен кирпичами в три ряда. Нагреваясь, они излучали тепло, когда очаг тушили, чтобы испечь картошку. Грязные руки со страшными,

обломанными ногтями перебирали бурые клубни тут же. Руки Леший разглядел хорошо…

Внезапно он насторожился — ухо его давно уже улавливало неясные шорохи за спиной: то ли у стены, то ли в стене. А может — в соседней комнате. Негромкие такие звуки — тихий хруст и слабый шелест чуть ли не под ногами.

— Что здесь? — перебил он, оборвав чей-то обстоятельный рассказ о затяжной войне «вольных» бомжей с «монастырскими».

— Не бойся, — Степаныч осклабился, — это братья наши меньшие из славного племени грызунов. Сегодня они тихие… Эти бестии знают все наперед, когда они спокойны — и мы не чешемся.

— А с чего бы им сегодня-то беспокоиться, — встрял молчавший до этого Сергей.

— Мало ли, — отозвался Степаныч, — Перекресток все-таки. Дело тонкое.

Леший вскинул голову — бомж смотрел на него в упор, пронзительным взглядом, и в этих глазах, жестоких и хитрых, вдруг почудилось Лешему нечто чуждое и одновременно смутно знакомое, что-то похожее на древнюю насмешку: не злую но и не добродушную. Внезапно Степаныч подмигнул… и отвел глаза, словно ничего не случилось.

А что, собственно, случилось?

— Собачки здешние, — спросил Леший, — людей не обижают?

— Нет, конечно, — Степаныч пожал плечами, — зачем обижать. Они не обижают. Они охотятся.

Повисла пауза и Леший снова услышал шорох, на этот раз как будто ближе.

— А сектанты, белые братья, появляются? — быстро спросил он.

— А пес их знат, — встрял тонкий, старческий голос, — в прошлом годе ходили тут с крестами, в балахонах, кошек черных жгли да выли дурным мявом не хуже тех кошек, а сейчас давно тихо. Говорят, таперя против них закон придумали, сажать будут, так не знаю, правда ли нет?

Закон давно есть, — ответил Леший, непроизвольно улыбаясь. Он так и не разобрал, кто из нахохлившихся фигур подал голос, все они были какие-то одинаковые… — Только по нему не садят. Надругательство над могилами, к примеру, это административное нарушение, а не уголовное.

— Закон есть а посадить не могут? Что же это за закон такой? — простодушно удивился бомж.