Джин Вулф - Воин тумана

Потом явился еще какой-то мужчина, который непрерывно зевал и ковырял в зубах уголком свернутой тряпочки. Я подвинулся, освобождая ему место за столом, и он сказал:

– Я Пиндар. Ты меня еще помнишь, Латро?

– Да, – ответил я. – Я помню, как мы нынче ночью расстались, а утром я еще раз перечитал свои записи, и твое имя там упоминается достаточно часто. Теперь мне нужно поскорее отыскать того лекаря-египтянина.

Когда я упомянул о Египте, женщины притихли и прислушались, а Пиндар спросил:

– А это еще кто такой?

– Он лечил меня сразу после того сражения, когда я был ранен. Это он сказал мне, как меня зовут; мое имя он узнал от воинов моей манипулы[88]. Ты ведь понимаешь, насколько это важно, Пиндар? Раз они знали мое имя, то должны были знать и откуда я родом.

– А тебе очень хочется это узнать? – спросил Пиндар. – Раньше ты не слишком часто вспоминал об этом.

– Да, очень!

– Он потихоньку поправляется! – заявил Пиндар. – Хотя пока что успехи и не слишком велики. Нет, Латро, сперва ты должен попасть в святилище Великой Матери. Ты уже прочитал об этом в своей книге?

Я сказал, что прочитал слова Сияющего бога: "…у святилища Великой Матери пал ты раненным, в святилище ее ты должен вернуться".

– Ну да, именно так.

– А кто такая Великая Мать? – спросила одна из женщин, но Пиндар лишь рукой махнул, призывая ее к молчанию.

– Я не верю богам этой страны, – сказал я.

– Человек обязан верить богам! – пожал плечами Пиндар. – Больше верить некому.

– Ну, если написанное в этом свитке – правда, то богов ваших я видел немало, куда больше, чем ты, – возразил я. – Ты видел одного лишь чернокожего бога…

Тут сидевший со мной рядом чернокожий подтолкнул меня и дважды сжал и разжал пальцы обеих рук, чтобы показать, что существует, по крайней мере, двадцать темнокожих богов.

– Я тебе верю, – кивнул я ему. – Но в моем дневнике написано, что Пиндар видел лишь одного, как и ты. А что, ты разве видел больше?

Он покачал головой.

– Неужели, Латро, ты действительно видел настоящего бога? – спросила Каллеос. – Неужели он предстал перед тобой, как в старые добрые времена, когда боги свободно являлись людям?

– Не знаю, – ответил я. – Сам я ничего не помню, но о многих виденных мной богах написано в этом свитке.

– Это правда, – сказал Пиндар. – Уж одного-то он точно видел – ведь я и сам был там и тоже видел его. Да и маленькая Ио тоже. Кстати, Ио, напомни мне, чтобы я потом попросил тебя рассказать, как ты попала в этот дом. И наш чернокожий приятель тоже видел тогда этого бога. Мне кажется, Латро действительно встречался со многими богами, поскольку в различное время упоминал об этом, а я, собственными глазами увидев царя Нисы, которого Латро называет "чернокожим богом", ему окончательно поверил.

– В таком случае поверь мне еще раз, – сказал я. – На ваших богов полагаться не следует! Кое-кто из них, конечно, получше прочих – Быстрый бог, например, или Светлый бог, или тот царь Нисы, однако, по-моему…

– А что по-твоему? – Пиндар склонился ко мне, точно ему не терпелось услышать.

– По-моему, даже лучшие из них действуют как-то странно, не правильно, слишком сложным способом. Коварство свойственно даже тем из них, кто должен бы проявлять милосердие и доброту, даже прекрасной Европе. А уж в той женщине-змее зло горело ярким пламенем, меня прямо-таки опалил его жар, я чувствовал его, даже когда читал о ней в своем же дневнике.

Каллеос, которая меня, видимо, даже не слушала, вдруг сказала:

– Но у тебя-то память не отшибло, Пиндар. И у тебя тоже, милочка. Так что лучше вы нам все расскажите.

И Пиндар с Ио рассказали, как мы повстречались с тем чернокожим божеством. Я еще помнил, что примерно то же самое только что прочитал в своих записях, так что не стану приводить здесь их рассказ. Я был даже рад, что рассказывать попросили их, ибо я был голоден и получил возможность спокойно поесть.

Они все еще рассказывали, а я уже доел свою кашу и впился зубами в сочное яблоко. Тут в дверь постучали, и я пошел открывать.

На пороге стояла хорошенькая женщина с красивыми синими глазами, более темными, чем у Каллеос.

– Здравствуй, Латро, – сказала она. – Помнишь меня?

Я покачал головой.

– Я Гилаейра, мы с тобой старые друзья. Можно мне войти в дом?

Я отступил в сторону, пропуская ее, и сказал, что успел уже прочитать о ней с утра в своей книге.

Она улыбнулась:

– Держу пари, ты не прочитал там вот о чем: ты стал еще красивее, чем прежде, и это чистая правда! По словам Гиперида, этот дом полон женщин.

Неужели они оставят тебя в покое? А Пиндара ты помнишь?

– Да, – сказал я. – Он сейчас завтракает. По-моему, Каллеос и тебя с удовольствием пригласит к столу, если ты сама захочешь, конечно.

– С радостью приму ее приглашение. Я ведь пришла пешком из Пирея, а это не так уж и близко.

Мы прошли во внутренний дворик, и я спросил у Каллеос:

– Нельзя ли Гилаейре позавтракать с нами вместе?

– Ну разумеется! – воскликнула Каллеос. – Дорогая, мне следовало представиться тебе еще на "Европе", я очень сожалею, что не сделала этого.

Садись со мною рядом – подвинься-ка, Элеонора, – и не стесняйся. Ах, я должна была конечно же еще вчера предложить тебе свою помощь, но я почему-то считала тебя супругой этого Пинфита, то есть Пиндара… Как же ты добралась сюда?

– Пешком, госпожа моя, – ответила Гилаейра. – Гиперид предупредил меня, что здесь не разрешено женщинам выходить из дому без сопровождения, но Ио куда-то пропала…

– А я уже здесь! – крикнула Ио.

– Ах вот ты где, оказывается! Впрочем, Гиперид все равно никого бы из команды не послал сопровождать меня. Ему позарез были нужны рабочие руки, к тому же он надеялся, что Пиндар непременно вернется на корабль. Но Пиндар так и не пришел, и я решила рискнуть, подумав, что, возможно, встречусь с ним по дороге. И разумеется, не встретилась. Гиперид передал тебе письмо, госпожа. – Гилаейра сунула руку за вырез хитона. – Боюсь, оно слегка влажное.

– Это не важно. Прочти его сама, дорогая, прошу тебя. Из-за яркого солнца у меня глаза слезятся, как у Ниобы[89].

Гилаейра сломала печать и развернула листок.

– Ты правда хочешь, чтобы я это прочла вслух? Письмо очень личное, и, по-моему…

Женщины за столом дружно рассмеялись.

– Читай, милочка, не смущайся. У нас в доме секретов нет.

– Ну хорошо. "Дорогая моя искусительница, позволь еще раз поведать тебе, сколь сладостно было мне, старому волку морскому, преклонить просоленную свою башку на твои несравненные белоснежные перси…"

Тут снова раздался дружный смех женщин, а кое-кто еще и от восторга застучал ложкой по столу. Да и потом они не раз прерывали Гилаейру подобным образом, но я больше упоминать об этом не буду.