Пола Вольски - Великий Эллипс

— Да, конечно, — Каслер пристально посмотрел на дядю. — Мне интересно только, спортивно ли это — использовать такое огромное незаслуженное преимущество.

— Ваф, ты что, собираешься оплакивать свою счастливую фортуну? Если твой противник бежит во время сражения с поля битвы, ты разве не воспользуешься этим преимуществом? И не испытывай моего терпения, искусственно разделяя гонки и сражение. Сейчас нет времени для таких глупостей. Расплачивайся и в порт. Нет, постой, я сам расплачусь. — С этими словами грандлендлорд достал портмоне, вынул оттуда пару купюр и небрежно бросил их на стол. В этот момент его глаза и глаза Лизелл встретились. Он сделал вид, что только сейчас узнал ее. И заговорил по-вонарски: — А, наша маленькая путешественница, черт в юбке. Мисс Дюлер, не так ли? Динер? Наоборот? Извините, вы должны понять, у меня все вонарские имена удивительным образом вылетают из головы.

— Какая незадача, грандлендлорд, — с видимым состраданием пробурчала Лизелл. — Да, некоторым людям бывает очень трудно преодолеть последствия врожденной слабости или дефективной памяти.

Лицо Торвида застыло.

Она могла поручиться, что губы Каслера дрогнули, но он не позволил себе улыбнуться. С серьезным выражением лица он повернулся к ней и с неизменной любезностью произнес:

— Жаль, что наш обед приходится прервать, но я надеюсь, вы простите неучтивость моего поспешного ухода.

— В этом нет никакой неучтивости, если учесть обстоятельства. Я благодарю вас за помощь и доброту, а также за приятную компанию.

— Надеюсь, нам еще случится как-нибудь на досуге пообедать вместе, не забывайте упражняться с «Креннисовым».

Грандлендлорд пронзил своего племянника острым взглядом.

— Я буду упражняться, обещаю, — заверила Лизелл. — Когда мы в следующий раз встретимся, я буду дырявить монетки с двадцати шагов.

— Может быть, только в Тольце, когда закончатся гонки, — вмешался Торвид Сторнзоф. — Боюсь, раньше возможности встретиться не представится.

— О, не могу поверить в это, грандлендлорд, — ответила Лизелл. — Некоторые, чье мнение я уважаю, верят, что несправедливости, обусловленные политическим преимуществом, сбалансируются до конца гонок.

На этот раз Каслер уже не скрывал улыбки, а свет его голубых глаз заставил ее сердце радостно забиться. Она вдохновенно хотела продолжить, сказать еще что-нибудь, задержать его хотя бы еще на минуту. Но порыв угас.

— Счастливого пути, — пожелала она улыбаясь.

— Спасибо. До встречи, мисс Дивер.

— Лизелл.

— Счастливого пути, Лизелл.

Главнокомандующий низко склонил голову, в то время как грандлендлорд едва кивнул. Они повернулись и покинули ресторан.

Лизелл смотрела им вслед, пока фигура Каслера не скрылась в высоком проеме дверей. Ушел. У нее сразу упало настроение, и она почувствовала невыносимое одиночество, что показалось ей странным, так как она привыкла путешествовать одна и никогда не страдала от одиночества. Но сейчас она страдала, чувствуя себя покинутой, и непонятно почему ей сделалось невыносимо печально.

Что тут непонятного?! Разве она забыла, что только что узнала самую плохую из возможных новостей? Грейслендцы, именно они, грейслендцы собирались захватить лидерство в Великом Эллипсе. События сегодняшнего утра для кого-то обернулись трагедией, а для кого-то — счастливой случайностью, последними были Каслер Сторнзоф и его ненавистный родственник, именно их этот случай забросил далеко вперед, настолько далеко, что догнать их будет невозможно. Она сама, как и остальные «эллипсоиды» — ее собратья по несчастью, — в поисках отрытого порта будут двигаться вдоль побережья Далиона на север, к Хурбе, или на юг, к Гард Ламису, и лишь оттуда отправляться в Аэннорве. Потеря во времени будет катастрофической!

Ей остается признать поражение, тем самым сэкономить время, деньги и энергию. Она может вернуться в Ширин. Назад, в дом Судьи.

Нет. Нет. И нет.

…Несправедливости, обусловленные политическим преимуществом, могут сбалансироваться…

Лучше будет, если она сама их сбалансирует, и как можно быстрее…

Но как?

V

— Смотри, Невенской, я принес подарок для твоего умного зеленого друга, — воскликнул король Мильцин IX. Повернувшись к реактору, где скромно потрескивал Искусный Огонь, он бросил туда небольшую кипу бумаг. — Держи, господин… Э-э… Огонь. Пируй и радуйся.

— ЕстьЕстьЕстьЕстьЕсть? — раздался из котла пышущий зеленым пламенем голос.

— Наслаждайся, — чуть слышно произнес Невенской, и бумажный ворох исчез в мгновении ока. Он громко добавил: — Ваше Величество беспримерно добры и щедры. Мой Искусный Огонь выражает свою признательность.

— Наш Огонь несомненно умерил бы свою благодарность, если бы знал, что он потребляет. — Безумный Мильцин едва сдержал радостное хихиканье. — Эта макулатура, которую мы ему подсунули, на самом деле представляет собой около полусотни запросов о личной аудиенции, которые я получил от разных послов и дипломатов. Ты видел что-нибудь подобное? Я так и знал, что меня начнут преследовать. Вот оно — доказательство. Закружились, как помойные мухи, эти иностранцы. Спасу нет от их жужжания, а я должен являть собой неизменную любезность. Всем нужен наш бесценный господин Огонь, и они ни перед чем не остановятся, лишь бы добраться до него — через меня, как я и ожидал. Но у них это не пройдет, вот увидишь. Нижняя Геция всегда была и будет нейтральной. А, Невенской?

— Как пожелает Ваше Величество, — уныло кивнул Невенской.

— Я никого из них не принял. Я не позволю вовлечь себя в водоворот грязных иностранных дрязг. Они сами создали свои проблемы, и пусть не ищут теперь у меня спасения. Я отметаю их жалобные просьбы и завуалированные угрозы. Жалобы, аргументы, обвинения — все это пища для господина Огня, не более того. Понятно?

— Абсолютно, Ваше Величество. — Он не дает развернуться величайшему открытию современности. Невенской почтительно склонил голову. Лучше спрятать разочарование, которое туманит его глаза. Как всегда, ему пришлось стиснуть зубы в ответ на жизнерадостную глухоту своего сеньора, хотя внутри у него все кипело. Желудок исполнял танец, похожий на судорожные трепыхания пойманной на крючок рыбы. Знакомые приступы боли резали внутренности, но он не хотел сдаваться. Он слышал раскаты внутреннего грома и молился, чтобы их не услышал король. Великий маг превозмог дурноту.

— О, наш пламенный друг, похоже, получает истинное удовольствие от обильной пищи! Если эти иностранцы и дальше будут строчить эту чепуху… по правде говоря, Невенской, — король перебил сам себя, — это как-то неловко. Наш огонь имеет разум, следовательно, у него должно быть и имя, в противном случае нас можно обвинить в неучтивости. Знаешь, давай назовем его «Несравненный», потому что ему действительно нет равных. Или нет, подожди, что скажешь насчет… «Неугасимый»? Ха! Ты понимаешь…