Павел Буркин - Последний Храм

— Это Киттано, он был охранником у язы… Морозини. Мужчина видный, предлагает мне руку и сердце. Это он первым разоблачил язычника.

У Гердис, предусмотрительно отставшей и наблюдавшей за встречей снаружи, отлегло от сердца. Такие простодушные люди не могут нарушить подзабытый в больших городах закон гостеприимства.

— Надо же! — изумилась сестра Неифилы. — Что ж, для верных чад нашей Церкви двери нашего дома всегда открыты…

— Пойдем, — радостно улыбаясь, произнесла Неифила. — Я познакомлю тебя с моими родными. Мою сестру, ты уже видела, зовут Крессида, отца Меллас, мать Фиба…

Так, беззаботно щебеча, она наперебой представляла спутникам своих родственников и представляла им Альваро и Неифилу. Особенно ей был рад Меллас — отец Неифилы, коренастый, но широкоплечий, рано облысевший мужчина, стиснул Альваро в объятьях.

— Ну, коли вы и правда вырвались из-под власти отступника, честь вам и хвала. Живите у меня, сколько хотите. А захотите, помогу подыскать жилье и работу… Пока всех приглашаю к столу — мы как раз собирались ужинать, вся семья уже в сборе.

Кормили их на славу — Альваро не ожидалл, что у родных простой служанки, подавшейся в Темесу на заработки, вдосталь и мяса, и специй, и даже темно-бордового, как венозная кровь (отчего-то пришедшее в голову Альваро сравнение начисто отбило аппетит, но не оскорблять же хозяев отказом!) вина. Морозини-младший пригубил — на удивление неплохое, хотя в кладовых отца было гораздо лучше. Но то — столетней выдержки, стоящее больше, чем годовая аренда всего их домишки. Похоже, не так уж и бедны медарцы, как сами рассказывают… Интересно, а что они думают о последних событиях в столице? Морозини-младший призадумался, как бы получше сформулировать вопрос, но он был родом из города торговцев и сыном торговца. Умение складно говорить было хлебом мужчин рода Морозини, как и умение строить первоклассные корабли.

— Я только что из Темесы, — произнес молодой человек. — И не знаю, что происходит сейчас в городе. Мне ведь наверняка захотят отомстить другие язычники. Прошу вас, скажите, крепка ли в городе власть Церкви, и что говорят горожане о последних событиях. Арестованы ли проклятые Морозини?

— Сочувствую вам, молодой человек, — вздохнул отец Неифилы. — Но могу вас успокоить: власть Церкви и Темесы в городе крепка, как никогда. Отец Клеомен, наш Примас, не допускает никакого вольнодумства, не говоря уж о ереси и язычестве.

— Но ведь в городе есть верфи этого проклятого семейства, — ловко изображая страх и одновременно злобу, произнес Альваро. — Там наверняка есть верные проклятому язычнику люди. А ведь многие горожане работают на верфях…

— Я и сам там до недавнего времени был плотником, — усмехнулся Меллас. — Там хорошо кормили, а ведь можно было еще подворовывать… Ну, кто не ворует у язычника, тот обкрадывает мать нашу святую Церковь!

Альваро скрипнул зубами. А ведь отец еще говорил, что надо заботиться даже о старых и искалеченных работниках, чтобы их дети не ушли к конкурентам вроде Теано, чтобы работали на верфях рода целыми семьями, и сыну было стыдно лениться перед отцом, а братьям — перед братьями. Таких, как этот, надо вышвыривать при первой возможности, а перед тем заставить возместить стоимость уворованного — если надо, по суду… Но он сдержался, отлично помня, где находится. Сделав вид, что занят едой, он промолчал, тем более, что гуляш и правда был бесподобный, а после Таваллена не доводилось пробовать ничего вкуснее солдатских галет.

— Верно говорите, — наеконец произнес он. — Так что с верфями?

— Не бойся, парень, Морозини-старший под пыткой во всем признался, но каяться отказался, и его сожгли в день святого Бассиана.

Морозини-младший выслушал новость, не переменившись в лице — только побелели костяшки пальцев, стиснувшие край стола. «Они за все ответят! — темное бешенство захлестывало сына казненного, но оно не прорвалось даже во взгляде. — Но не сейчас. Погодите, воришки воцерковленные…»

— А его сын?

— Вроде сбежал — в указе отца Клеомена о нем ничего не было сказано. За его голову обещано двадцать тысяч солидов, так что если вы хоть что-то о них знаете… Но едва ли они тут появятся. В нашем городе язычников ждет только смерть.

«Как видишь, появились» — злорадно подумал Альваро. Хотелось взять за горло этих ублюдков, так спокойно рассуждавших о погибших, далеко не худших в Темесе, и свернуть шеи, как котятам. Но Альваро знал, что в его руках сейчас не только его жизнь, но и жизни доверившихся ему друзей, а еще Лендгрейва с его бойцами. Если он не обеспечит захват верфи, и даже не самой верфи, а «Адмирала Брегги» — им всем можно готовить гробы. Впрочем, не понадобятся и гробы: какие гробы, когда даже золу после аутодафе топят в море? В ствангарских лесах еще была бы возможность затеряться, но тут, в перенаселенной Конфедерации…

— А верфь-то, верфь? — допытывался Альваро.

— А что тебе верфь? — вдруг подозрительно взглянул на него Меллас. Но, видимо, счел интерес обычным любопытством, отхлебнул вина, хохотнул: — Все равно ведь не нам достанется! Верфь передали верным сынам Церкви, семье Теано. Его старший сын Франческо уже приезжал, осматривал сами верфи, корабли, кое-что даже увел.

— Случаем не линейный… Большой такой, пятимачтовый, с сотней пушек?

— Не, тот пока в гавани. Прежние хозяева вроде продать его хотели… Теперь он останется тут, наверне, Церкви перейдет.

У Альваро отлегло от сердца. И все-таки не надо больше про флот расспрашивать. Итак он явно что-то заподозрил…

— А как там работники? — поинтересовался Альваро. — Я кое-что смыслю в кораблях, новому хозяину работники потребуются?

— Возможно. Там много людей, обласканных Морозини, увы, они не понимают, что смена хозяев — к лучшему, поэтому Франческо уже многих уволил, и еще уволит. Но у Теано уже есть верфи, так что эти могут вообще закрыть. Думаю, и к лучшему: ведь корабли Теано, говорят, лучше, чем у… язычников.

Задетый за живое, Альваро замолчал. Ему было, что сказать на эту глупость — но он боялся не сдержаться и сказать отцу Неифилы, что думает о нем, Теано и, разумеется, Клеомене. Оставалось заедать обиду гуляшом с ароматными лепешкамаи и запивать вином.

— Время позднее, — посоветовала Неифила. На правах давней знакомой и потенциальной жены она сидела за общим столом и сама подкладывала еды гостю. — А все мы устали. Пойдемте, поспим. А я схожу к подружкам и вернусь. Пять лет ведь не виделись…

Только теперь Альваро узнал, что они снимают все-таки не одну комнатку. Из столовой, она же кухня и гостиная, неприметная дверь вела в совсем уж маленькую клетушку, где стояли два топчана для хозяев. Остальные члены семьи спали на полу. Однако Меллас оказался радушным хозяином: они с женой уступили гостям топчаны, а сами вместе с Неифилой устроились на полу. Укладывать дочь рядом с женихом, но все еще не мужем, каковым представился Альваро, Меллас категорически отказался.