Филип Фармер - Хэдон из Древнего Опара

Квазин расхохотался:

— Как только я буду с ней, она разведется со всеми. Что ж, я рад, что мы в Пустынных Землях, где дикари белые и не такие приземистые, а некоторые женщины, несмотря на вонь, грязь и краску, могут даже симпатично выглядеть. Но ты, Хэдон, конечно же, не женат на этой полуобезьяне?

— Конечно, нет, — жестко ответил Хэдон.

Квазин вновь рассмеялся:

— Так я продолжу! Затем я добрался до джунглей, где не было львов, которые могли бы охотиться за меня. Самка леопарда — там королева, и не так-то просто отыскать ее в тех густых зарослях. Я думал, что буду голодать, но когда я случайно вышел к огромной реке…

— Бохикли? — вмешался Кебивейбес. — Реке, открытой экспедицией Нанкар в 685 г. ПХ[8].

Квазин холодно посмотрел на него:

— Не полагайся на свой статус неприкосновенности барда и не перебивай меня, Кебивейбес. Это позволено только Хэдону, поскольку я дал ему клятву повиноваться. Однако я ничего не имею против умных вопросов. Как бы то ни было, я выяснил, что по берегам той реки водятся тысячи крокодилов, а потому у меня появилась привычка, стремительно выскакивая из джунглей и быстро высматривая их, ломать их челюсти дубиной, прежде чем они могли бы добраться до воды. Крокодилы служили превосходной пищей. Случайно я обнаружил крошечное поселение черных на реке, хотя большей частью они селились в северных районах. Очевидно, племя еще не продвинулось ниже по течению реки. Частенько я совершал разбойные нападения на черных, насиловал женщин. Некоторых я щадил, чтобы они могли научить меня находить съедобные растения: надоело питаться одним мясом.

В конце концов, я подошел к водопадам Бохикли и отправился странствовать в западном направлении. И там уперся в Звенящее Море. Я подумывал о том, чтобы изготовить челнок и отправиться на нем на запад в надежде достичь самого края света. Но что если море простирается на тысячу миль? Вполне можно погибнуть. Поэтому я не стал рисковать. К тому же Кхо могла бы не пожелать, чтобы смертный, даже такой, как я, заглянул за край, в бездну. Кто знает, какие секреты прячет Она там, внизу?

Затем Квазин задумал побрести вдоль берега Звенящего Моря и, может быть, обойти его. Но не мог решиться, с какой стороны начать путешествие — отправиться на север или юг, и потому он принес в жертву красную речную свинью и попросил Кхо указать путь. Он стал ждать, и спустя некоторое время белый кагага (ворон) спикировал над ним и полетел на север. И потому Квазин пошел в том направлении, придерживаясь линии берега.

— Но по прошествии года я убедился, что могу идти до конца своих дней и не добраться до места, с которого вышел. Кроме того, одиночество одолело меня. Я встретил лишь три поселения черных на побережье и страстно желал женщин. Я насильно увел с собой нескольких женщин, но одна вскоре умерла от лихорадки, другую мне пришлось убить, потому что она пыталась заколоть меня ножом, а две скрылись.

Потом я подошел к гряде огромных гор, которая тянулась в северном и восточном направлениях вдоль берегов. Я направился вдоль этой гряды и, заметь, как то раз увидел на другой стороне моря огромную скалу[9]. Звенящее Море не омывает край мира. За ним простираются другие земли.

— Или, может быть, та скала — лишь остров в Звенящем Море.

— Я же сказал, что не люблю, когда меня перебивают, книжник, — рыкнул Квазин. — Итак, я решил перебраться по воде к той скале, но течение там быстрое, хоть расстояние и небольшое. Я продолжал идти и через много месяцев добрался до места, где горы кончились — по крайней мере, на какое-то время. Там, в море, впадала огромная река…

— Возможно, это та река, которую нашли мы, — опять подключился Хинокли.

— У книжников длинные языки и слабые челюсти, — Квазин бросил на Хинокли свирепый взгляд. — Как бы то ни было, я устал от моря, и потому повернул в глубь суши, изготовил челнок и весла и стал подниматься вверх по реке. Теперь я очутился в стране белых дикарей, и женщины там оказались намного привлекательнее, хотя воняло от них так же, как и от черных. Однако после того, как я окунал их в реку и заставлял расчесать волосы и смыть краску, они становились вполне сносными. На некоторых обратили бы внимание даже в Кхокарсе, настолько они были хорошенькие. И потому я пополнял свой любовный запас, двигаясь вдоль той реки.

Затем я подошел к горам, в которых река брала свое начало, и отправился странствовать по саваннам, простиравшимся южнее. Я надеялся, что мне удастся вернуться в Кхокарсу. К тому времени, может быть, Кхо простит меня. Я понес достаточное наказание за то, что, в конце концов, было лишь проделками пьяного.

— Ничего себе проделки — изнасиловать священную жрицу Кхо и раскроить черепа ее страже! — вскричал Хэдон. — По твоему, это шалость?

— Та жрица — приставучая стерва, — оправдывался Квазин. — Она сама подстрекала меня, а когда я разделся, ужаснулась, но за это ее винить нельзя. Потом мне пришлось защищаться от ее охранников, и во время стычки я убил их. Ты должен признать, что обстоятельства несколько смягчают мою вину. Иначе, почему же меня не кастрировали и не бросили свиньям? Почему в качестве меры наказания я был приговорен лишь к ссылке, хотя Кхо знает, что и это наказание ужасно?

— Ты избежал казни лишь благодаря пророчице, которая сказала, что тебя не следует убивать, — объяснил Тадоку. — Никому, кроме Кхо, не известно, почему тебе так легко простили столь тяжкое преступление. Но Ее Голосу необходимо подчиняться.

— Я решил дойти до аванпоста или, может быть, до самой Мукхи и спросить, не закончилось ли мое изгнание, — продолжил свое повествование Квазин. — В конце концов, пророчица не говорила, что я должен странствовать вечно.

— Возможно, она имела в виду, что конец твоему изгнанию положит смерть, — предположил книжник. — Голос Кхо произносит слова, которые нельзя толковать однозначно.

— Но если я врежу дубиной трепливому книжнику по черепу, это будет иметь единственное толкование! — воскликнул Квазин. — Не заводи меня, Хинокли.

Итак, гигант странствовал вокруг гор, затем отправился на юг. Некоторое время спустя Квазин наткнулся на сборище племен, селившихся в этой местности. Дикари, по его мнению, совершали какой-то ежегодный религиозный обряд. Что за обряд, Квазин не понял, но совершенно ясно осознал, что среди дикарей было много симпатичных женщин. При первой же представившейся возможности Квазин схватил одну из женщин и убежал. Но дикари стали преследовать его, и гиганту пришлось бросить ее и улепетывать.

— Только потому, что у дикарей были стрелы, — оправдывался он. — Иначе я разбросал бы их, как лев стадо газелей.