Екатерина Федорова - Милорд и Сэр

Грубая лесть – самая действенная лесть, думал Серега, глядя в моментально помягчевшее лицо милорда Жанивского. И усилил натиск:

– Помилованный и знающий, что только вам он обязан своей жизнью, этот… этот недочеловек будет служить вам не за страх, а за совесть. Величие и милость милорда… – Он замолчал, просто-напросто не зная, что плести дальше. Милорд Жанивский стоял мечтательно притихший, с полузакрытыми глазами. Серега порылся в памяти, и, махнув на все рукой, продолжил: – Трусь лбом о порог милости вашей. Вы ж как светило – согреваете нас благостью и этим… лучезарностью. Да сохранит Всевышний вашу жизнь, как мы будем хранить каждый ваш день!

Всевышнего, похоже, он упомянул зря. Припоминая, какие именно планы у этого садиста на волю Всевышнего в его жизни… Милорд тут же размежил веки и одарил Серегу злым пронзительным взором.

– Хранить каждый мой день, говоришь… Погляжу! Но прежде… Жизнь я ему оставлю, может быть. Но… Нельзя же уйти отсюда без зрелищ. Эй, дайте ему нож! И поджигайте этого! А лесенку – оставьте!

Сереге кто-то сзади тут же сунул в руку нож с грубо обделанной занозистой деревянной рукоятью. Приговоренный к сожжению страшно завыл сверху. Подбежавший стражник сунул сразу два факела в солому, и она тут же занялась. Потянуло едким дымком горящей прелой травы.

– А ты, – повернулся Жанивский к Сереге, – можешь его спасти… С моего соизволения! Если успеешь, конечно. Ну… Но – не сметь тушить огонь или что-то еще там делать! Все, что тебе позволяется, – это только вытащить из огня этого бедолагу! Понял?!

Последние слова его благородию пришлось произносить в пустоту. Потому как Серега, не дожидаясь повторного пршлашения, уже лез вверх по утлой, дергающейся под ногами во все стороны лестнице. Торопливо перепилил веревки на щиколотках у бедолаги. Тот, не дожидаясь его команды, сразу же задрал ноги чуть ли не к плечам – вязки соломы внизу горели уже вовсю. Едкий дым лез в глаза. Слава богу, ветерок сносил его до какой-то степени в сторону, а еще он пока что предусмотрительно задерживал дыхание. Пока удавалось… Рывком отчекрыжил веревки на руках – его собственные штаны уже то ли тлели, то ли и вовсе горели, времени посмотреть вниз и поахать как следует никак не удавалось выкроить, недосуг все, знаете ли, было, – и они оба кубарем скатились вниз по споро покрывающейся язычками пламени лестнице. Штаны на Сереге и вправду горели, сжимая голени в обручах невыносимой боли, которую он только сейчас и начал замечать.

– Ну… – прозвучало над ним в вышине, когда он вдоволь накатался по утоптанной земле, гася одежонку. Серега вымученно скосил глаза и увидел нерешительно как-то мнущегося рядом милорда Жанивского. – Спасать его тебе было ни к чему. Хочешь, докажу это прямо сейчас? – Местный бог и господин приосанился, прочистил горло многозначительным кашлем. И взревел: – Ты, недостойный! – Надо думать, относилось это к спасенному. – Не думаешь же ты, что я тебя и в самом деле помиловал?!

– Слово милорда… – перепуганно пискнул тот.

– Мое слово?! Оно мне и принадлежит. Я сказал, что один из вас, недостойный стать мужчиной, должен стать пеплом, и я это слово сдержу! Но, поскольку он пожалел тебя… ПОЖАЛЕЛ! А мужчина жалеть не должен, то есть настоящий мужчина жалеть просто не может! Стало быть – или он, или ты. Ты или…

– Он! – завопил худосочный, лежавший буквально на расстоянии вытянутой руки от Сереги. И захлебнулся в кашле – наглотался все-таки дыма, мерзавец. – Конечно, он, господин милорд его высокоблагородие!

– Дать тебе факел? – почти благожелательно сказал милорд. И ласково, отечески так улыбнулся.

– Да! – вопил спасенный. – Дайте мне факел, ваша милость, я сожгу его прямо счас…

– Видел? – Жанивский повернулся к Сереге. – Не следовало тебе его спасать. Но так и быть, пощажу. Сильный, выносливый, пригодишься. Но только вот что, э-э…

Субтильный красавчик поманил его пальцем и скорым шагом потопал к своему задрипанному сзади замку. Сереге даже вставать на ноги не пришлось – чья-то мощная рука ухватила его за шиворот и поволокла следом. Открылась дверь – должно быть, это был черный ход. Его заволокли за порог, бросили на мощенный прохладным камнем пол. Тащивший его, так и оставшийся неизвестным, тут же развернулся и утопал в направлении двора. В поле зрения начавшего кое-как подниматься с пола Сереги был теперь только милорд Жанивский. Крайне изящно опустивший свой обтянутый зеленым бархатом зад в крохотное креслице – на взгляд Сереги, годное разве только на то, чтобы обезьянок принимать. Не крупнее макаки.

– Крестьянин, – благожелательно спросил милорд, – хочешь земли? И открепительную грамоту от всех моих прав и на тебя, и на всех твоих домочадцев?

Ага, сказал сам себе Серега, значит, рекрутский набор проводился строго в пределах личных деревенских владений милорда. Надо бы учесть – вдруг да пригодится…

– Не теряйся, крестьянин, не бойся. – ласково прокурлыкал между тем зеленый силуэтик в креслице. – Не рассержусь. Итак, хочешь?

Серега задрал руку, старательно почесал подмышку. Смущенно так признался:

– Хочу…

– А! – Жанивский довольно улыбнулся, завозился в кресле – ну ни дать ни взять обезьянка перед получением банана. – Тут, видишь ли, дело кое-какое имеется. Моя невеста, прежде чем выйти замуж, возжелала получить некое Зеленое Око. Чтобы я его – ей на радость – прямо тут, во дворике, расположил. Любовь и все такое… сам понимаешь, крестьянин, должен я постараться выполнить пожелание дамы моего сердца.

“Ишь как гладко чешет”, – хмуро подумал Серега. Сейчас ему и в самом деле следует расстараться, чтобы бедная Лиза, не дай-то бог, не отказалась выйти за него замуж…

– Мои люди, э-э… нашли это Зеленое Око. Но, чтобы его перенести, много дней потребуется. А свадьба должна состояться через три дня. Должна!

Эк его корячит, размышлял Серега, наблюдая, как Жанивский нервно обкусывает себе ногти. Холеные, кстати, и идеально подстриженные.

– Но возможно… есть один раритет. По преданию, спрятан он в могиле рыцаря Геркая. Могилу, конечно, охраняют пасели… Но ты, крестьянин, ведь знаешь, как с ними бороться? Ты вообще сильный, могучий…

Серега отстраненно покивал. Откажешься, крутилось у него в голове, и на костер могут. Дурак ты, Серега. А еще сэр Сериога! Вот тебе и гибель от руки молившего до этого о спасении…

– Беда в том, что не знаю я, как сей раритет доподлинно выглядит. И никто не знает. И в описаниях нет.. Известно только, что рыцарь Геркай при помощи его не раз спасал как друзей, так и замки их от осады и истребления, перенося их в другие места. Также и войска, изготовившиеся к нападению, переносил он в тыл врага. И после смерти… ну, родственнички, конечно, засуетились. Но, увы! Никто не мог опознать сей раритет доподлинно. В лицо, так сказать. А рыцарь Геркай себе могилу снарядил заранее – не слишком богато, но… Оружие, рыцарское снаряжение, дары любви от прекрасных дам… Одних шарфов, говорят, набралась куча со стог сена! Да и не было возможности пошарить там особо – через три дня после кончины, как и положено, на могилу явились пасели… В общем, иди и разыщи! Ежели не найдешь, то и думать не смей от меня скрыться! И учти – не найдешь, так я и тебя, и всю твою семью живьем сожгу! Всех, всех изничтожу!