Джон Барнс - Вино богов

Вампир проник в окно бесшумно: его плащ трепетал, но его полы не хлопали. Повеяло запахом старой влажной могилы. Вампир влетел и встал в круге лунного света.

Быстро, беззвучно сэр Джон и Кособокий сомкнули за спиной у вампира увитые чесночными плетями решетки. Свет луны на миг померк, вампир резко обернулся, но было поздно. Он сделал один лишь шаг, и стало ясно, что он не в состоянии приблизиться к чесночному заграждению.

Послышался скрип и звон железа. Сэр Джон сдернул тряпку с фонаря. Свет его после долгого пребывания во мраке показался просто-таки ослепительным.

— Итак, — произнесла закутанная в плащ фигура. — Наконец. Это случилось.

Голос вампира был холоден и еле слышен — почти шепот.

Сэр Джон и Кособокий одновременно бросились к вампиру, схватили его за руки, резко развели их в стороны, рванули злодея назад, ударили его под колени, а он принялся биться и вырываться. Каллиопа сначала скатилась с постели, вскочила и попятилась, но затем кинулась вперед, держа перед собой на вытянутых руках гирлянду из чеснока. Она стремилась загородить вампиру дорогу. С другой стороны подоспел герцог Вассант, и всем вместе удалось швырнуть вампира навзничь на кровать.

Чудовище почти сразу прекратило борьбу. Теперь оно было пригвождено к постели. Кособокий держал вампира за ноги, а сэр Джон и герцог Вассант — за руки. Вампир запрокинул назад укутанную капюшоном голову, словно добровольно отдавался на волю тому, что неизбежно должно было произойти.

Слитгиз-зард протянул руку и сорвал с головы вампира капюшон.

Это была Мортис.

Теперь и сомневаться не приходилось в том, что она — вампирша, и Аматус с изумлением подумал: как же он раньше не догадался, ведь, размышляя о том, что творилось с колдуньей в последние недели, можно было до этого додуматься! Ноги, казалось, сами понесли принца к придворной колдунье. Рука его крепко сжимала палицу и осиновый кол. Каллиопа обошла принца, взяла у него кол и приставила его к середине груди Мортис. Один точный тяжелый удар — и дело сделано.

Глаза Мортис всегда были темными и мрачными, но все же в них теплилась жизнь, а теперь они стали совершенно пустыми.

Принц поднял палицу.

— Как? — Вот и все, о чем он сумел спросить ту, что некогда была его Спутницей.

— Тот вопль, что вы сочли дурным предзнаменованием, был моим предсмертным криком. В тот день я умерла от тоски, ваше высочество. — Прежде Аматусу никогда не доводилось слышать теплоты в голосе Мортис, а вот теперь он чувствовал странную, выстраданную теплоту. Или ему только показалось. Фонарь коптил и мигал, на стенах бешено плясали тени клубов пара, срывавшихся с губ при дыхании.

— От тоски по Голиасу?

— От тоски.

Принц медленно выдохнул.

— Прикончи ее, — распорядился Кособокий.

Аматус размахнулся палицей:

— Мне так жаль…

Вампирша снова заговорила:

— Если бы я смогла испить твоих извинений, я бы иссушила тебя дотла. Либо убей меня, либо отпусти, чтобы я могла напиться крови. Тебе выбирать.

— Я бы исцелил тебя, если бы смог.

— Я мертва. Твое прикосновение помогает только тем, кто еще не умер. Либо обагри моей кровью свою руку, либо дай мне напиться твоей крови.

Одним-единственным точным ударом, размахнувшись палицей изо всех сил, Аматус вогнал осиновый кол в грудь Мортис и, пронзив ее насквозь, пригвоздил к кровати.

Губы вампирши разжались, она испустила леденящий душу вопль. Изо рта вывалился длинный черный язык, а острые, словно клинки, зубы, сжавшись, прикусили его. Вонь, наполнившая комнату, была подобна той, что бывает, если проткнуть долго пролежавшего в реке утопленника.

Но самым ужасным было другое. В какой-то миг тело вампирши вдруг стало прежним телом Мортис, ее рука потянулась к осиновому колу, нежно погладила его, как будто ей хотелось вытащить его из своей груди. А другая рука вытянулась к Аматусу — так, словно колдунья хотела на прощанье сжать его руку.

Недолго думая, принц протянул руку к Мортис, но Каллиопа отбросила его руку. Принц вздрогнул от боли и испуга, оторвал взгляд от колдуньи и посмотрел в глаза девушки. Каллиопа взглядом метала молнии.

— Нельзя! — воскликнула Каллиопа. — У вас же ранена рука! Она может высосать кровь, и тогда…

Мортис испустила дух. Лицо ее при этом не стало спокойным и умиротворенным, как поется в старинных балладах. Нет, в чертах ее застыли ненависть, горечь и более всего — жалость к себе.

Что-то перевернулось в груди у Аматуса. Мир снова переменился, перестал быть таким, как прежде.

Долго-долго никто не решался произнести ни слова.

— Ваше высочество, — наконец проговорила Каллиопа.

— Что? — рассеянно отозвался принц. Честно говоря, он ожидал, что у него появится какая-нибудь новая часть тела, и действительно, физически он чувствовал себя иначе, но, осмотрев себя с ног, никаких новых поступлений не обнаружил. И все-таки что-то изменилось.

Каллиопа шагнула ближе к Аматусу, нежно коснулась его плеча, наклонилась и прошептала ему на ухо:

— Ваш глаз, ваше высочество. К вам вернулся второй глаз.

Аматус посмотрел вверх, окинул взглядом комнату. Посмотреть в зеркало и понять, как он теперь выглядит, он решил попозже. Но уже сейчас он чувствовал себя еще более необычно, чем тогда, когда у него появилась левая ступня, слушавшаяся его, хотя была как бы оторвана от тела. Сейчас принцем владело изумление из-за того, что мир вокруг приобрел глубину и реальность, доселе ему неведомую.

— Я… — проговорил Аматус. — Вы все выглядите по-другому. — Он вновь обвел взглядом спальню Каллиопы. — И вы такие красивые.

А потом — то ли от печали, охватившей его, то ли от восхищения красотой окружающего мира, принц обнаружил, что у него действительно появился левый глаз, потому что оба его глаза застали слезы, и из-за этого ему показалось, что в комнате потемнело.

Кособокий торопливо подошел к Мортис и накрыл ее лицо простыней.

— Ваше высочество, — сказал начальник стражи, — теперь вам нужно идти. Попросите подняться сюда короля и премьер-министра.

В голосе Кособокого, никогда не отличавшемся эмоциональностью и не выдававшем ни страха, ни озабоченности, прозвучала такая тревога, что все мгновенно повиновались и сами не заметили, как через несколько мгновений оказались на улице.

— Погостите сегодня в замке, переночуйте, — пригласил Аматус своих друзей. — Посидим у меня в башне, разведем яркий огонь.

К превеликой радости принца, все согласились. Остается только добавить, что той ночью все они надолго засиделись у огня в покоях Аматуса и вели разговоры и слезы сменялись смехом. Спать они легли поздно, да и наутро поднялись не рано и вместе позавтракали. На следующий день Аматус исцелил уцелевших слуг Каллиопы, а потом они помогли хозяйке привести в порядок дом, пострадавший после ночного сражения с вампирами.