Вероника Иванова - Паутина долга

— Имеются, как не иметься. Сами знаете, под зиму если товар не успеешь закупить, довольствуешься тем, что осталось.

А вот это уже лестно. «Сами знаете»... С чего мастер мог взять мою осведомлённость в лесном деле? Разве только почувствовал то же, что и я, когда шагнул в ароматы свежей стружки: привычку и тихую радость от встречи со старыми знакомыми.

Признаться, лавку я выбирал нарочно — не из самых дорогих, но и не совсем уж простенькую. Мне нужен особенный материал, а его как раз легче всего найти в самом обычном месте.

— Позволите посмотреть?

— Смотрите, — он приглашающим жестом указал на ворох всевозможных обрезков, сваленных в углу мастерской.

Не так уж и много, но для моих целей, надеюсь, хватит. Хотя, чем больше куча мала, тем вероятнее нахождение в ней искомого предмета... Присаживаюсь на корточки рядом с деревянным беспорядком, а мастер возвращается к верстаку. И правильно: пока новый заказчик сообразит, чего хочет, не след забывать и о старых.

Так, что у нас имеется? Этот брусочек был хорош, но лишь до выпадения из него сучка... Здесь чересчур частые смоляные кармашки... Эта доска загублена свилеватостью: выдир на выдире... Завитки хороши, но сами по себе мало на что годятся... А вот это уже интереснее! Неужели, крень? К тому же не цельная, а полосой? Можно считать, повезло. Я поднял один из обрезков и присмотрелся повнимательнее.

Да, определённо. И цвет характерно красноватый, но по сосне я бы ещё с ювеку гадал, а ёлка сразу выдала свою страшную тайну. Понятно, почему отложили такой крупный и, в любом другом случае, годный на поделку кусок дерева: пилить нужно очень осторожно, да и потом обрабатывать — вспотеешь. Что ж, заготовку я нашёл. Осталось уговорить мастера...

Сопение прямо над ухом.

Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с мальчиком. Лет семи, не больше, щупленький, беловолосый, как исконный селянин, с яркими, почти васильковыми глазами. По чертам лица и костяку, как две горошины с хозяином лавки. Если принять во внимание разницу в возрасте, можно с уверенностью заявить: сын.

— А вы чего-то ищете?

Окончание вопроса утонуло в звонком чихе, и мастер, оторвавшийся от строгания, сурово окрикнул:

— Тамми, не отвлекай господина! И возвращайся в постель, если хочешь поправиться до праздника!

— Не беспокойтесь, он ничуть мне не мешает, а что касается постели... Здесь достаточно тепло и сухо, чтобы не усугубить простуду. Верно?

Щёлкаю по курносому носу. Мальчуган, почувствовав нежданную поддержку, подтверждает:

— Тепло же, па!

Спорить с ребёнком отцу не с руки, да и некогда, поэтому до нас долетает слегка угрожающее:

— Я тебя предупредил.

Впрочем, Тамми уже не слушает, потому что кусок дерева в моих руках занимает малыша больше, чем отцовское недовольство.

— А зачем вы плохую деревяху взяли?

— Почему плохую?

— Если па её сюда отложил, значит, плохая, — гордо сообщают мне.

Улыбаюсь:

— Для твоего папы — да, а для меня — лучше не бывает.

— Это почему?

Подмигиваю:

— Потому что деревяха не простая, а с секретом.

Васильковые глаза загораются любопытством.

— С секретом?

— И с большим. Вот, взгляни сюда: видишь, цвет волокон разный? Словно радуга, только красно-жёлтая? И на срезе гладкая... Знаешь, что это означает?

— Не-а.

— Дерево, из которого выпилена эта заготовка, пока росло в лесу, сильно страдало.

— Страдало?

— Вот представь себе... Семечко упало в землю, укоренилось, начало прорастать, но дереву требуется слишком много лет, чтобы окрепнуть, а это, скажем, очутилось на самом краю склона, беззащитное перед сильным северным ветром... Каждый год его сгибало в одну и ту же сторону, но юное деревце ещё возвращало себе прямую осанку, а взрослея, становилось всё твёрже и неподатливее, и, с каждым новым разом принимая порыв ветра, уже не тратило лишних сил на выпрямление, разумно предпочитая остаться согнутым. Так оно совсем привыкло к атакам своего врага и росло, гордое тем, что защищает от ветра другие деревца. Но за любое дело приходится платить, и за злое, и за доброе. Дерево поплатилось тем, что часть его волокон, рождённых для борьбы, не годится к мирному существованию лавкой или столом... Вот так.

Малыш слушал, как заворожённый, а по окончании рассказа, спросил:

— Значит, это дерево-воин?

— Пожалуй.

— Ух ты...

Он провёл ладошкой по шершавой поверхности.

— Тогда его нужно похоронить, как воина!

— Непременно. Похоронишь и прочтёшь над ним молитву, но сначала позволь ему потрудиться. Напоследок.

— Но вы же сказали, оно не годится для...

— Для мира? Нет. Но я собираюсь предложить ему как раз сражение, а не покой. И думаю, оно не будет против.

Васильковые глаза моргнули:

— Правда?

— Правда. Твой папа выпилит нужную мне часть, а всё остальное пойдёт на погребальный костёр. Согласен?

Мальчуган с серьёзным видом обдумал моё предложение и торжественно кивнул, а я поднялся и подошёл к верстаку, только там обнаружив, что мастер тоже слушал мою сказку: в светло-синих, чуть тусклее, чем у Тамми, глазах, был заметён почти детский восторг.

И первый же вопрос касался услышанного:

— Вы плотничаете сами?

— О, нет. Разве что, иногда правлю расшатавшуюся мебель. У меня нет достаточного таланта. Просто мой отец любил повозиться с деревом, а я часто смотрел, как он работает... Вот и насмотрелся.

Мастер качнул головой:

— И про крень он вам рассказывал?

— Немного он, немного книги... Большую часть я всё равно придумал сам, чтобы развлечь вашего сына.

Светлые брови недоверчиво сдвинулись:

— Придумали ли? А мне так кажется, дерево вам само всё рассказало. И с превеликим удовольствием, потому что по вам сразу видно: человек хороший, с пониманием.

— Для дерева, может, и хороший... Ох, совсем вы меня с толку сбили! Сможете распилить?

Мастер повертел заготовку в руках.

— Смотря, как.

— Мне нужен брусок с сечением в ноготь большого пальца, не крупнее. Причём, ровнёхонько вот по этому годовому кольцу. Справитесь?

— Почему не справиться? Справлюсь. Только у пилы полотно придётся несколько раз поменять, да потом точить...

— Я оплачу все расходы.

— Ладно, что не спилим, то сострогаем, — решил мастер. — Шлифовать сильно?

— Не слишком. Потом его нужно будет распилить на кубики.

— Кубики?

— Да, по размеру игральных костей: хочу приятелю подарок сделать.

Он удивился:

— Так чего не выбрали дерево понаряднее да получше?

— Ничего, мой подарок всё равно запомнится. И ещё как!