Наталья Авербух - Граница

— Да, — ответил вместо меня страж.

— Ты уверен? — обиделась я.

— Абсолютно, — отрезал страж.

— А тот нехороший дядя? Он уйдет?

— Да, — на этот раз ответила я.

— А у тети будет от него ребеночек? — полюбопытствовал мальчик, с интересом присматриваясь к моей фигуре.

— Нет! — рявкнула я. — У тети За-и не будет ребеночка, особенно от нехорошего дяди!

— Жа-алко! — протянул малыш, на всякий случай оглядываясь на стража. Я вздохнула: дети в этой деревне быстро переняли у взрослых манеру не верить моим словам. Страж казался им более авторитетным.

Страж подмигнул ребенку, и тот унялся, продолжая с любопытством смотреть на меня.

— Что тут происходит?! — возмутилась я.

— Прости, Госпожа, — отмахнулся страж и присел перед ребенком на корточки. — Фуфн, — проникновенно начал он. — Нехороший дядя в деревне?

Мальчик кивнул.

— Тогда ты сейчас пойдешь и скажешь ему… — Страж перешел на шепот, и я ничего не могла расслышать. Маленький Фуфн — тьфу ты, имечко, язык сломаешь! — важно кивал, запоминая указания. — Ты все понял?

— Да! — Ребенок даже подпрыгнул от сознания своей важности.

— Тогда беги. И помни — никому ни слова!

Когда детская фигурка скрылась за поворотом, я раздраженно поинтересовалась:

— Что ты ему наболтал?

— Видишь ли, Госпожа, — неторопливо начал страж. — У нас есть два варианта: либо мы идем в деревню, и ты провоцируешь нападение этого своего приятеля…

— Он мне не приятель! — обиделась я.

— …либо заманиваем его сюда, — невозмутимо закончил Ор.

— И что?

— И я его убью, конечно, — удивился моему вопросу страж.

— Опять снова-здорово! — вздохнула я, устало прислоняясь к дереву. — Я против.

— То есть как? — не понял страж.

— Я не позволю тебе его убивать. В конце концов, он не сделал ничего, за что заслуживал бы смерти.

— Мне лучше знать, — отвернулся страж.

— Вот еще! К твоему сведению, отныне в этой местности действует королевское право, и правосудие может быть только одно — мое! — в запальчивости крикнула я.

Страж медленно повернулся ко мне и посмотрел… так он смотрел на меня весной, когда я лепетала о плене и предательстве. В общем, как на полную идиотку.

— Ты о чем, Госпожа? — осторожно поинтересовался страж.

— О том. Королевским указом миссионеры должны осуществлять правосудие на вверенной им территории, — буркнула я.

— Ах, вот как! И что же предусмотрено твоим правосудием, — он сделал упор на местоимении, — для подобных случаев?

— Ничего.

— Вот как!

— Но он же ничего не сделал! Он совершил подлог с моего ведома, никого не убил, не ограбил, не нарушал законов. Если вы ему подчинялись, вы делали это по доброй воле! В лучшем случае его можно выслать без права возвращения — и все!

— Вот как! — повторил страж.

— К тому же пойми, нельзя в любой сложной ситуации бросаться убивать, ведь… ты где? Страж! Стра-а-аж! Куда ты делся? Где ты?

Страж исчез. Лес затих, словно предвещая что-то нехорошее. Самое отвратительное, страж исчез вместе с моей сумкой! Куда он делся? Растворился в лесу? И надолго это?

— Стра-а-аж!

Тишина. Потом вдалеке хрустнула ветка. Я испуганно заозиралась по сторонам. Хруст повторился, уже совсем в другой стороне. Я прижалась к дереву. Краем глаза уловила движение…

Глава 4

— Ну, ты и сволочь, — сообщила я, когда все было кончено.

Страж «сконденсировался» за деревом, держа в руках веревку со странным зеленоватым отливом. Впрочем, ее цвет я уловила только сейчас. А в тот момент я и пикнуть не успела, как меня плотно прикрутили к дереву. И теперь стояла, буквально прибинтованная, не в силах пошевелиться.

— Я это уже знаю, — кивнул страж, любуясь делом своих рук.

— Что ты затеял? Развяжи меня немедленно!

— Успеется, Госпожа. — Страж махнул рукой, и в лесу появилась новая тропинка. Она начиналась прямо у моих ног и на некотором расстоянии поворачивала в ту сторону, куда умчался маленький Фуфн. В деревню, надо полагать. — Он как раз пересечет границу, как только завидит тебя, — злорадно сообщил страж. — Выйдет, пройдет два шага и увидит тебя. А там уж не удержится и подойдет поближе. Хотя бы из интереса.

— Сволочь! Гад! — задергалась я. Естественно, безо всякого успеха.

— Не волнуйся, Госпожа, это будет недолго. А сейчас я тебя оставлю. — Страж повернулся ко мне спиной и на полном серьезе пошел прочь.

— Стра-а-аж! — истошно завопила я.

— Что тебе? — Он даже не обернулся.

— Ты куда? Не оставляй меня одну!

— Не волнуйся, я буду рядом.

— Не уходи-и-и-и! Мне страшно!

— Я тебя не понимаю, Госпожа. Чего ты боишься?

Я облегченно вздохнула, когда страж вернулся обратно к дереву. Мысль, что я сейчас останусь одна, плотно прикрученная к дереву, приводила в полную панику.

— Мне страшно, — повторила я. Безопасность другого человека, гордость и требование развязать свою Госпожу отошли на второй план по сравнению с перспективой остаться одной в лесу, кишмя-кишащем диким зверьем и разнообразной нежитью.

— Чего ты боишься? — повторил изумленный страж. — Это же твой лес, здесь на тебя не могут напасть даже бешеные волки. Никто не может причинить тебе вред, Госпожа, пока ты находишься в этом лесу. Здесь ты в безопасности, как нигде в мире!

— Правда? — Я подняла на него глаза, в которых, похоже, застыли слезы, — и улыбнулась. — Я думала, это твой лес.

— Но ведь ты — моя Госпожа. И, значит, хозяйка всего этого. — Страж широким жестом обвел мои новые владения.

— Правда?

Вместо ответа страж медленно опустился на одно колено.

— Этот лес — твой, Госпожа. Ты — его Хозяйка. Я клянусь тебе в этом.

— Спасибо.

Неожиданно для самой себя я заговорила медленно и нараспев:

— Я принимаю твою клятву, я принимаю твой дар, я принимаю твой лес и Силу, которую он дает, я клянусь защищать лес и оберегать его по мере сил, никогда не поступать во вред. Я никогда не разорву эту связь, никогда не обману и не предам доверившихся мне. В том клянусь… клянусь… — я мысленно перебрала все, что у меня было ценного, но не вспомнила ничего, кроме миссионерского поста… — именем своим клянусь!

Лес страшно зашумел, застонал, и в кронах деревьев прокатилось-прошептало: «А-ша-тан!»

Страж умудрился нашарить прикрученную к дереву руку и прижался к кисти губами.

— Спасибо тебе, Госпожа, — серьезно произнес он, поднимаясь на ноги.

— Ладно, и в чем подвох?