Ольга Мяхар - Ангел

Я медленно кивнула, но в глазах пылал страх.

– Вот и хорошо, – мягко улыбнулся он и зачем-то поцеловал меня в лоб, и этот поцелуй волшебным образом успокоил меня лучше любых его обещаний.

Дик встал и, изъяв у Оськи двухдневный запас еды и воды, погрузил его в мешок и быстрым шагом ушел из нашего лагеря куда-то на восток. Лис, оставленный за главного, задумчиво смотрел ему вслед, сидя рядом со мной.

– Он вернется. – Я удивленно взглянула на него. – А если нет, то я отправлюсь следом и достану его хоть из-под земли.

Я робко ему улыбнулась, а он почему-то покраснел.

– Так, ладно, я пошел за хворостом. – И, вскочив на ноги, он спешно куда-то ушел.

– За каким хворостом? – удивился Оська, выныривая из мешка с картошкой. – Тут же одни камни.

Не слушая его бурчания, я легла на плащ рядом с мальчиком и, осторожно его обняв, вскоре уснула, чувствуя, как тьма забвения ласково забирает меня в свои мягкие объятия.

Разбудил меня треск костра и запах печеной картошки. Поведя носом, я сонно зевнула и щурясь взглянула в сторону небольшого костерка. Рядом в еле тлеющих углях пеклась картошка, а Лис под руководством Оськи выкатывал черные кругляши наружу и собирал их в небольшую кучку.

– А, проснулась. Иди сюда, – улыбнулся мне Лис, показывая на картошку.

Я послушно села и старательно убрала волосы с лица, стараясь пригладить на голове то, что, по идее, должно было быть прической. Угу, как же, прическа, скорее уж давно не чесаный колтун. Даже самые красивые и дивные волосы, если их не мыть, не чесать и при этом еще и вывозить в пыли и грязи, станут страшными и запутанными.

– Ну ты идешь?

Я кивнула и попыталась встать. Но что-то мне мешало. Оглядевшись, я увидела обнявшего меня за талию мальчика, спящего рядом, и тут же все вспомнила. Я растерянно взглянула на него, не зная, что делать.

– Не отпускает?

Я кивнула. Лис тяжело вздохнул, подкатил к себе – пару картошин и, прихватив соль, пошел по направлению ко мне. Оська с черной от золы мордочкой сидел у костра и, щурясь от удовольствия, ел картошину, прижимая ее к себе лапами и крыльями и сопя от удовольствия.

– На, держи. Захочешь еще – скажи.

– Спасибо, – радостно улыбнулась я, подкидывая в руках первую картошину. Вторая лежала у ног, ожидая своей очереди.

Странно, но в тот момент мне казалось, что ничего вкуснее этих подгорелых и пересоленных с непривычки картофелин в мире нет. Я ела с таким удовольствием, что даже Оська залюбовался. Мир вокруг уже не был страшным и непривычным, казалось, что даже здесь можно жить, а мальчик, крепко обнимающий меня даже во сне, вызывал острое чувство жалости и нежности в моей, туго перевязанной бинтами груди.

Дик вернулся, как и обещал, ровно через два дня. Он был сильно потрепан, на его лице добавился еще один шрам, но в целом он был жив и даже вполне здоров. На все наши вопросы он отвечал скупо, первым делом осмотрел меня, выясняя, смогу ли я идти дальше, и бросил хмурый взгляд на проснувшегося часа два назад паренька.

Мальчика я назвала Сон. Может быть, потому, что он уж слишком-долго спал, я даже начала за него беспокоиться, но когда он проснулся, то уже ни на шаг не отходил от меня, злобно зыркая по сторонам и никого, кроме Оськи, ко мне не подпуская. Оська ему чем-то приглянулся, и он даже разрешил ему посидеть у себя на плече, чему тот был явно рад. Как всякий ученый, он теперь стремился узнать побольше о новом чуде этого мира – ожившем мертвом, как он его называл. Сону на то, что его изучают, было глубоко наплевать, главное для него было – постоянно быть со мной рядом. Я не возражала, хотя и пыталась отучить его называть меня мамой. После бурных баталий и целого ряда серьезных разговоров мы все-таки пришли к консенсусу: отныне я называлась Лин, но, если никого не было рядом, так уж и быть, мамой.

– Итак, мы уничтожили три из двенадцати миражей, осталось…

– Девять, – влез Оська.

Все хмуро кивнули, Оська довольно надулся, сидя на коленях у Сона.

– Все правильно, осталось девять. Но у нас заканчивается провизия, Ирлин ранена, да еще прибавился мальчишка, который слишком слаб, чтобы быстро передвигаться.

– Я не слаб и вполне могу идти сам! – зарычал Сон, с ненавистью глядя на Дика.

Дик на это высказывание не обратил никакого внимания. Между ним и парнем постоянно было какое-то напряжение – проще говоря, они друг друга на дух не переносили. Хорошо хоть пока не лезли в драку, но, видимо, Дик считал, что это уж чересчур. Плюс его, кажется, сильно задело высказывание Оськи, что теперь моя жизнь и жизнь Сона прочно связаны и день его смерти станет также и моим. Ребенку я пока этого не сказала, нечего ему переживать по пустякам.

– Таким образом, нам надо закончить с остальными миражами как можно быстрее. Я могу открыть сеть порталов к пяти из них, но тогда сильно ослабну и мне будет трудно их уничтожить, к тому же остаются еще четыре.

Он замолк и угрюмо уставился в пламя костра, я понятия не имела, чем могу ему помочь. Сон задумчиво посмотрел на меня.

– Если я уничтожу миражи, мама сможет отправиться домой и вылечиться?

Мы удивленно на него взглянули, а он смотрел только на меня, напряженно ожидая ответа. Но ответил Лис.

– Да. Если ты сможешь это сделать, то откроется портал домой и Ирлин получит быструю медицинскую помощь. Но как ты это сделаешь?

Сон угрюмо взглянул на Лиса, но все же ответил.

– Я ведь из этого мира и, похоже, раньше всех начал понимать, что происходит. Ожившими мертвецами в основном являлись взрослые, я единственный ребенок.

– Ты уверен? – нахмурился Дик.

Сон его проигнорировал, продолжая говорить.

– Но и сейчас мои силы остались со мной, хоть и изрядно уменьшились. Смотри, мама.

Он пристально посмотрел на кусок камня неподалеку от нас, и прямо под его взглядом камень начал меняться, очертания его поплыли, а уже через секунду вместо него на том же самом месте стояла прекрасная статуя… она изображала меня.

– Похожа, правда?

Он смотрел на меня, ожидая похвалы и довольно улыбаясь. А я во все глаза смотрела на статую прекрасного ангела, будто взлетающего с этой бренной земли обратно в небо. Все в этой статуе: лицо, волосы и даже перья на полураспахнутых крыльях – так сильно напоминало настоящую меня, что, если бы не цвет – все тот же серый, как и у земли под ногами, – я бы поверила, что это я.

– Здорово, – ахнул Оська, – а меня так изобразить можешь? – Он с такой надеждой смотрел на Сона, что тот не удержался.

– Ладно уж, – буркнул мальчик и еще через мгновение у ангела на плече появился силуэт маленького встрепанного совенка, радостно смотрящего в небо.