Сергей Радин - Не будите спящую ведьму

Первым из игры, едва она началась, вылетел Барракуда. Его хриплый вопль — не боли, но ярости! — был настолько пронзителен, что мы повскакивали с мест, сдёргивая наушники и элементарно забыв выключить тренажёр.

Под целёхоньким рукавом на плече Боуэна расплывалось тёмное пятно.

— Он укусил меня! Он укусил меня! — истошно орал Барракуда, растопырив над пятном корявые пальцы и не решаясь зажать невидимую пока рану.

Имбри с треском стащил с Боуэна комбинезон по пояс. Боуэн вновь завопил: ткань жёстко проехалась по пятну. Некоторое время мы, совершенно онемев, созерцали рваную рану, хлещущую кровью. Игра же! Какая кровь?! В себя привёл уже жалобный писк Барракуды, зажмурившегося от боли. К нему с обеих сторон поспешили Тайгер и Дайкс. Один свёл края раны, другой быстро обработал её дезинфицирующей жидкостью из шприц-пистолета и "забинтовал" быстро сохнущим раствором медгерметика. Так мы узнали, что аптечки у нас под столами.

— Лекс! Убью! Предупреждать надо! — злобно завопила Бланш.

— Я предупреждал, — с недоумением сказал Лекс.

— Когда?!

— Перед началом игры.

Перед началом Лекс сказал только одно: "Будьте внимательны. Эта стадия чуть сложнее". И всё.

— Давайте, когда он уснёт, введём его в игру! — кровожадно предложил Марк Флик.

— Я — за! — поддержал его Лоренс Маккью. — Пусть сожрут — не жалко.

С тем же милым недоумением Лекс обернулся за поддержкой к майору. Но, кажется, Брент был абсолютно согласен с обоими энтузиастами в деле активного перевоспитания пилота-программиста.

Короче, четыре дня до Персея мы провели, узнавая потенциального противника и друг друга. Последнее было главным, поскольку в личности противника, несмотря на сны и мифы, мы всё ещё сомневались.

В нашей тройке слабейшим оказался лейтенант Тайгер. Как я и предполагала, звание ему дали, поскольку зачислили в военное ведомство. Нет, начальная военная подготовка у него была, да и спортсменом он оказался неплохим. Но нам с Винсоном он, конечно, проигрывал. Винсон — профессиональный военный, я — профессиональный детектив-телохранитель. Так что мы оба, как-то не сговариваясь, начали опекать неопытного Тайгера… Куда деваться. Команде необходим эмпат.

Кроме Барракуды, в играх пострадали почти все. В "почти" вошли майор, Луис Гилл и я. Правда, я распорола ладонь, падая с лестницы и таща за собой Тайгера, но все дружно решили, что царапина от удара по перилам травмой не считается.

Травмой посчитали: Бланш подвернула ногу, не удержавшись на трупах; Винсона и Маккью укусили; Нику Имбри разодрали бок; Марка Флика едва не растоптали; у Дайкса кончились заряды, и он поранился клинком собственного боевого ножа, когда на него внезапно хлынула толпа уродов из-за поворота; Синклера Мида рвали в клочья, и если бы не взбесившийся Барракуда… Оукс чуть не плакал, врачуя нас после каждой игры, и вполголоса проклинал Лекса Берёзу. А тот лишь пожимал плечами.

Кстати, через двое суток после начала игр, глубокой корабельной ночью, кое-что произошло. Лекс отдыхал после трудов праведных — дрых чистым сном невинного младенца! — когда к нему в отсек ворвались трое. Они быстро заткнули ему рот, спеленали и бегом отнесли в кают-компанию, где и выполнили пожелание Марка Флика: подсоединили к игре. Второй стадии. И сами уселись рядом, надев видеоэкраны, но без подключения к игре.

Могли бы догадаться. Но внешность Лекса — томного котяры — оказалась сплошным обманом. Сначала в коридоре похитители увидели нелепую фигуру в одних трусах. Затем фигура выдернула кляп изо рта. Зевнула, деликатно прикрыв рот. С двух сторон на Лекса помчались бешеные орды психов-мутантов. А он — на секунду! — закрыл глаза — и!.. Покрытая танковой бронёй, вооружённая четырьмя базуками, фигура жуткого апокалиптического робота-убийцы очистила обе части коридора буквально в считанные мгновения! Остались только дым, догорающие огоньки и отвратный смрад горелого мяса.

— Может, хватит? — спросил робот-убийца. — Ребята, я спать хочу.

И снова зевнул. А сдавленный голос, напоминающий о Лоренсе Маккью, досадливо прошептал:

— Чёрт, это же виртуальная действительность!.. Во дураки-то.

Лексу ослабили верёвки на кистях и быстренько смылись из кают-компании.

Затаившись у приоткрытой двери своего отсека, я услышала из коридора сладкое мычание. Это зевающий разработчик виртуальных игр прошёл к себе досматривать личные сны… В общем, нас сделали! Как маленьких!

Одно утешение: не каждый может мгновенно перейти в другую реальность и подчинить её своим правилам и желаниям. Лекс, видимо, натренированный тип в этом отношении. А у нас все профессионалы, не до игрушек. Не до психотехник.

О себе могу сказать только одно: во всех играх я дралась честно. Что значит — без применения способностей, которых не имелось у других. Хотя внутренний голос, когда я переходила на боевой автоматизм, часто подзуживал использовать кое-что из лично запрещённого арсенала.

Через четыре дня катер вышел на орбиту вокруг Персея.

Определившись с местонахождением Андромеды, мы начали спуск. Два челнока — один пассажирский, второй грузовой, набитый скутерами для нас, — отделились от катера. Нам предстояло приземлиться на окраине мегаполиса, чтобы получить примерное представление, что же здесь творится. Если ещё творится.

Маршрут прост. Мы пересекаем эту часть пригорода и прямиком идём к городу-лаборатории Кейда. Звучит настолько обыденно, что поневоле напрашивается вопрос: а в чём фишка-то? Почему люди собрались на простенькую прогулку, вооружившись до зубов?..

Мы стоим у дома, чьи этажи пропадают в облачном мареве. Тихо и тепло. Бланш себя чувствует комфортно даже в бронежилете поверх свободных штанов. Брр, я так бы не смогла. Мне обязательно нужно, чтобы в напряжённой ситуации руки были закрыты до ладоней. Но, запрокидывая лицо кверху, я наслаждаюсь естественным теплом солнца над городом. Облака лениво плывут, изредка закрывая светило, и тогда видно, что чуть ниже, ближе к горизонту, со стороны пригорода, солнышко поменьше сияет ослепительно-белым светом. У него сверкающий голубой оттенок, из-за чего смотреть на него почти невозможно. Но завораживает.

Разговариваем только по необходимости — только в микрофоны шлем-маски и шёпотом. Скутеры разобраны, а мы, безо всякого приказа, а потому, что уже привыкли, разбились на тройки.

Напротив нас торец следующего дома. Если выглянуть из-за угла — видно когда-то добротную дорогу, а через неё — дома параллельной улицы. Дома эти, как и на нашей стороне, обветшали. "От одиночества", — сентиментально сказал бы поэт. Брошенный человеком, дом умирает быстро. Вообще, хаос в городе почти не виден. Всё-таки годы прошли. Растительность обволокла и смягчила трещины и обломки, превратила в странные фигуры общественный и личный транспорт — так вдохновенно иногда творит отважный садовод-дизайнер.