Предатель - Энтони Райан

говорил мне какой-то похотливый инстинкт. То, как блестели её глаза за покровом, как скользнули по бокам её руки, призывно открываясь. Видимо, вражда столь же легко разжигает страсть, как и привязанность.

Метревеус. Казалось, это слово прозвучало не в моей голове, а снаружи, и его произнёс не мой голос. Это был голос, который я помнил из всех уроков, полученных в темноте, голос, выделявшийся в истории моей жизни тем, что лишь он всегда говорил только правду. Метревеус, снова сказал голос, и я почувствовал, как желание меня покидает. Тиран. Гонитель. На самом деле этот урок Сильда мне никогда не преподавала, но, несомненно, преподала бы.

— Сколько битв это повлечёт? — спросил я, отворачиваясь от неё, и понял, что лучше смотреть на жаркий огонь. — Сколько жизней унесёт? И всё по твоему слову, Эвадина. Не за это я сражался.

— Ты же знаешь, я не властна над посылаемыми мне видениями, — сказала она, и теперь в её тоне появилась твёрдость. — Серафили даровали мне знания, и я должна действовать в соответствии с ними.

Впервые мне пришлось столкнуться с вопросом, которого я избегал с помощью софистики и отвлекая своё внимание: Что на самом деле представляют собой её видения? До сих пор я колебался между туманным убеждением, что она действительно получает послания из-за Божественных Порталов, и мыслью, что быть может она обладает формой магической силы, которую каэриты называют ваэрит. Её видения были слишком точны, чтобы от них отмахиваться. Слишком последовательны в части результатов, к которым они приводили, чтобы быть просто продуктом беспокойного ума. Разумеется, от подобных размышлений на ум вскоре пришли слова историка, хотя я с твёрдой решимостью оттолкнул их. Эвадина служит Малицитам.

«Она делала слишком много хорошего», убеждал я себя. «Мы вместе сделали слишком много хорошего, и всё это не может служить злу».

— Серафили приказали тебе разорять каэритов и охотиться на них? — спросил я её. Мой гнев немного поутих, но голос от него всё равно ещё дрожал. — Разве это похоже на поступок, рожденный вечной благодатью?

— Они мне показали, Элвин. — Она придвинулась, её руки сжали мою. — Они послали мне видение о судьбе мира, если мы этого не сделаем. Я знаю твою привязанность к этому народу, но даже ты видишь опасность, которую они собой представляют. Сила, которой они обладают, угрожает нам. Я знала это всю свою жизнь, с того дня, как отец поручил каэритскому чародею изгнать видения из моего разума. Тогда я сочла его скачущим мошенником, который только и может, что бормотать напевы и стучать амулетами. Но ещё я помню страх в глазах того человека. Долгие годы я думала, что это страх опытного лжеца, который столкнулся с неоспоримой истиной. Теперь же я вижу, что он боялся истины, которую я однажды открою: о тёмной миссии, которую он и ему подобные выполняют на наших землях. Именно поэтому он составил то мерзкое лекарство и дал мне выпить. Он сказал отцу, что оно очистит меня от того, что он назвал завихрением разума. Я не хотела пить, но отец настаивал, а я всегда была послушной дочерью. Последовали три дня страданий — страданий, которые, несомненно, должны были привести к моей смерти. Я извивалась в ужасных мучениях, и поддерживало меня только знание, что Серафили обязательно сохранят ту, кто избрана передать их послание. И они действительно сохранили. Когда я очнулась от пыток, чародей исчез, ушёл той же ночью, даже не дожидаясь оплаты.

Она крепче сжала мою руку.

— Элвин, мне больно от твоего гнева. И больно от того, что приходится скрывать наши отношения. Но боль нужно вынести, и мне и тебе. Наша миссия важнее, чем мы.

Я повернулся к ней, увидев, что её волосы разделились, она придвинулась, прижалась идеальной щекой к моему лицу, и гладкое тепло встретилось с огрубевшей, покрытой шрамами кожей. Острые ощущения от этого оставались такими же опьяняющими, как и всегда. Я вспомнил, что решил не целовать её, а потом прижал губы к её губам. Поцелуй вышел долгим, и меня передёрнуло от мучительного разочарования, когда она прервала его.

— Боль нужно вынести, — бездыханно прошептала она, бросив взгляд на дверь.

Я втянул воздух в лёгкие и отступил назад.

— Я не буду участвовать в чистках. Уже достаточно резни повидал на своём веку.

— И я не стану тебе приказывать. Уилхем исполнит этот указ, и ты сам знаешь его доброту. Ему приказано не проливать крови при исполнении этого задания. Каэриты будут изгнаны. Вот и всё.

Вот так и выбираются жизненные пути, когда мы оказываемся на распутье. Всякий раз мы идём по самому лёгкому пути, который обещает привычность, продолжение, любовь. Много раз я проклинал себя за то, что в тот момент не выбрал более суровый путь, ведь он наверняка был бы менее вероломным. Но даже сейчас я знаю, что выбор в той комнате был иллюзией. Она могла бы приказать мне пройти огнём и мечом по всему Альбермайну, и, несмотря на многочисленные протесты, я всё равно выбрал бы этот путь как лёгкий, потому что это её путь.

Я дёрнул головой в сторону двери.

— Твои новые охранники мне не нравятся.

На её губах появилась улыбка облегчения, она плотнее укуталась в шаль, выпрямила спину и снова стала Помазанной Леди.

— Просящие Харлдин и Ильдетта приехали из герцогства Рианвель, чтобы присягнуть на верность нашему делу. Между Советом светящих и Ковенантом Рианвеля сильная неприязнь появилась задолго до того, как Арнабус захватил Атильтор. Харлдин и Ильдетта прибыли во главе пятидесяти вооружённых просящих. Они называют себя Щитом Леди, и я собираюсь потворствовать этому, раз уж им, видимо, так хочется. А ещё они доставили письмо, подписанное старшими священниками герцогства, в котором они признают мою власть и просят моего благословения. Разве это не мило?

— Безусловно, это будет полезно. Но священники — это не герцог. Вряд ли они принесли письмо от него?

— Нет, но они передали от него весточку. Герцог Вирулис пылок в своей вере и полностью поддерживает мои действия. Рианвель никогда не доставлял Алгатинетам столько хлопот, как Алундия, но их правление уже давно стало источником недовольства среди многих представителей знати, и не в последнюю очередь герцогской семьи.

— Я бы чувствовал себя спокойнее, если бы он отправил тысячу воинов под своим знаменем, чем горстку просящих с письмом, которого он не подписывал.

— Судя по всему, герцог стремится вступить в переговоры, прежде чем открыто заявить о своей поддержке. Соответственно, его посол при дворе короля Артина ждет тебя в Куравеле. Надеюсь,