Лабиринт кривых отражений - Светлана Алексеевна Кузнецова

class="p1">— Ясно, — сказал Кай, медленно, аккуратно и стараясь ни в коем случае не напугать, приближаясь к дяде Мите. Тьма за плечами послушно отзывалась, уплотнялась, пробовала мглистыми языками воздух неведомого мира. Кай не научился еще улавливать эмоции собственной силы, но полагал, тьме здесь нравилось. — А висюльку какую этот дружочек вам не подарил, случаем?

Он уже приблизительно понял и историю, уготованную для несчастного дяди Мити, намеченного в жертву, и то, что должно произойти потом. Жаль, «дружка» на кладбище уже не было, Кай ему устроил бы… веселье с последующей кремацией: ведь ясно, чего эта погань добивалась.

— Да ты что, сопляк?! — рыкнул еще секунду назад кажущийся мирным мужик. — Мы, по-твоему эти… заднеприводные пи…ндосы, чо ли? Висюльки дарить, кхе!

Кай замер, боясь спровоцировать дядю Митю на ненужные действия, наверняка, могущие стоить тому жизни, Каю — смерти из-за перерасхода сил, а людям этого мира — рек пролитой крови. Ему не приходилось уже напрягать слух, чтобы различать характерное ворчание живжиг, подбиравшихся к добыче… вернее, к специально назначенной им жертве. С Женькой они успели перекинуться парой слов о том, кто подкинул ей в сумку «приманку». Тоже своего рода «маячок» и работает схоже, только для нежити. В свое время эту гадость создали имперские «умельцы» для своих тайных служб: убирать с дороги неудобных для них людей. С некромантами такие трюки, разумеется, не срабатывали, но умертвить пытались ведь не только темных магов. Нелюбовь к ним декларировалась в империи для «просветленной» толпы, тайная же служба устраняла дипломатов и политиков из тех, кто «просветляться» отказывался.

И вот теперь «хорошо одетый» мерзавец подобрал пьяницу на дороге, напоил, отвез на неспокойное место памяти, подарил приманку. А до этого подкинул ее же случайно подвернувшейся девице. Не нужно быть гением тайного сыска для понимания: стремится вызвать прорыв.

— Эй, лунатик! — неожиданно весело рассмеялся дядя Митя. — Ну… ты обиделся, чо ли? Закатай тебя пельмень. Поди поближе, покажу!

— Иду, Дмитрий Михалыч, — Кай улыбнулся, как умел приветливее. Именно улыбка не раз выручала его в общении с людьми, а спасибо за нее следовало адресовать снова его детской ватаге и забаве: кто пойдет на рынок и сумеет выклянчить леденец у торговки?

— Во! Гляди какой брелок, — дядя Митя вынул из кармана руку и продемонстрировал уже знакомую висюльку из прозрачных камней с нанесенными на них символами.

Дальше тянуть было нельзя, и Кай очень надеялся, что дядя Митя не запомнит ни эту встречу, ни своего «дружочка». Ни к чему ему было такое помнить! Он просто перебрал, забрел на место памяти, уснул и увидал невероятный и очень реалистичный кошмар.

Каким образом он нашел дядю Митю и почему его самого следует проводить к Женьке, некромант решил выдумать потом, а пока Кай не нашел ничего иного, как приложить ладонь к переносице опешившего мужика и обратиться к тьме. Другую руку он подставил так, чтобы висюлька выскользнула из ослабевших пальцев прямо в ладонь, никуда не упала, и ее ни в коем случае не пришлось бы искать.

Дядя Митя кулем осел на землю. Кай чуть помог ему улечься, подоткнув под щеку руку и притянув колени к груди, очертил охранный круг и, выставив висюльку перед собой шагнул к вышедшим на дорожку тварям.

— Не ждали, песики? А я здесь.

Глава 11

Он насчитал семерых. Значительно больше и, соответственно, опаснее той мелкой тварюшки, которую он упокоил у пруда. Более осторожные: не стали нападать сразу, чуяли его силу и пока выжидали, скаля клыки и медленно шажок за шажком приближаясь.

Это кладбище было больше, и живжиг оно смогло породить тоже больше. На нем продолжали хоронить, потому от тварей ощутимо попахивало.

— Надо же настолько любить себя и ненавидеть собственный близких, — тихо проговорил Кай, — чтобы обрекать на подобное их останки…

Твари не могли его слышать, да и видеть — тоже. Однако чувствовали. Ближайшие остановились, опустили морды и… могло показаться, будто принялись усердно принюхиваться. Вот только они не дышали, обоняние также было им неподвластно.

Тьма выступила из-за спины, облепила тело Кая, создав не броню, но отпугивающую нечисть завесу. Живжиги чуть подались назад, щуря слепые глаза с медленно разгоравшимися в их глубине углями. Не-живые тупые кровожадные хищники, ведомые инстинктом охотника, старательно копировали поведение живых тварей.

— Вероятнее всего, родственники усопших пришли бы в ужас, узнав, для создания чего пошли столь пестуемые ими останки, — сообщил им Кай. — Однако я не собираюсь им сочувствовать: кретинизм должен быть наказуем.

Одной из сильнейших глупостей все равно каких миров он мнил создание массовых захоронений: так называемых «мест памяти». Мироздание едино, и его законы — тоже. Миры могут отличаться, но базовые правила ведь едины.

В этом мире считали существование магии недоказанным, однако Кай не испытывал проблем в применении своих способностей. Значит, и местных магии вполне вышло бы научить, если задаться целью. Возможно, среди них уже существуют умельцы, только не стремятся к общественному признанию в отличии от толп шарлатанов. Да и к чему они: слава и признание? Умей Кай скрывать ауру смерти иначе, чем с помощью амулета, он тоже предпочел бы считаться обыкновенным человеком в глазах окружающих. Полезнее оно в разы, когда то, чем ты занимаешься, как бы не существует. Женька говорила, далекие предки местных тоже сжигали своих покойников. И долго, даже после прихода религии, требующей покойников хоронить, не закапывали в землю тех, кто пострадал от сил природы или от зубов хищников. Значит, не просто так — знали почему этого делать нельзя. А потом… что-то пошло не так. Истончилась людская память, а прорывов отчего-то не случалось. Или о них не стремились ни говорить, ни писать в хрониках?.. Вряд ли. Подобное не скроешь.

— Если здесь, при всем наплевательстве людей на законы мироздания, серьезных прорывов не происходило до недавнего времени, значит, кому-то такое требовалось, — прошептал Кай. — Возможно, и из злого умысла: чтобы люди позабыли законы предков, обособились, жили лишь собственными интересами, знать не желая, чем живут соседи. Таких — беспамятных — легче и уничтожить, и поработить.

Кай с одной стороны мог за местных порадоваться, а с другой — посочувствовать. Поскольку лишенные противостояния злу люди очень скоро сами становились тем еще злом, только зло их шло уже не от законов мироздания, а от человеческих алчности, ревности и похоти. Лишенные врагов извне, люди очень скоро