Кир Булычев - Великий Гусляр

– Ах так! - сказала она. - Притворяешься? Пугаешь самого близкого тебе человека, любящую тебя жену? Просидишь до завтрашнего вечера в сумке. Одумаешься.

И она бросила его в сумку, брезгливо держа двумя пальцами, словно гусеницу.

Удалов немного ушибся и проклял свое нетерпение. И снова принялся плести лестницу из волоса Ксении.

Ксения отказалась от мысли кормить Удалова. Пускай помучается. Правда, поставила ему в сумку свой наперсток и пояснила:

– Это тебе как ночной горшок. Понял?

– Я тебя ненавижу, - ответил Удалов с горечью.

И тут же его охватило бессильное озлобление, он начал бегать, проваливаясь по колено в вату, и махать кулачонками.

– Ах так, - сказала Ксения и села к телевизору, включив его на полную громкость, чтобы не услышать упреков и оскорблений. А если до нее доносился голосок мужа, то она отвечала однообразно:

– Для твоего блага. Для твоего перевоспитания.

Но спокойствия в душе Ксении не было. Она приобрела то, чего не смогла приобрести ни одна женщина на свете, - карманного мужчину. Но торжество ее было неполным. Во-первых, мужчина не желал быть карманным, во-вторых, ей не с кем было поделиться своим триумфом. И тогда Ксения решилась.

Она выключила телевизор на самом интересном месте, застегнула сумочку и собралась в гости к Антонине.

В пути Удалова укачало. Он перестал буянить и только заткнул уши, чтобы не слышать, как Ксения размышляет вслух об их будущей счастливой жизни.

Антонина не ожидала поздних гостей.

– Ксюша, - сказала она. - А я вас завтра звала.

Антонина отличалась удивительной бестактностью.

– Ничего, - ответила Ксения. - Мы ненадолго.

– А Корнелий придет? - спросила Антонина. - Мой-то дрыхнет. На футбол ходил. Вот и дрыхнет. Только пирога не жди. Пирог я на завтра запланировала. Придется кого-то еще звать на завтра вместо тебя. Как здоровье, Ксения? Ноги не беспокоят?

Ноги болели не у Ксении, а у ее двоюродной сестры Насти. Но Ксения спорить не стала, да и не было никакой возможности спорить, если ты пришла к тетке Антонине.

– Ты проходи, - сказала Антонина, - чего стоишь в прихожей?

Ксения послушно прошла в комнату, тесно заставленную мебелью, потому что Антонина любила покупать новые вещи, но не могла заставить себя расстаться со старыми.

На тахте, сжатой между двумя буфетами - старым и новым, лежал Антонинин муж Геннадий, такой же сухой, жилистый и длинноносый, как Антонина, и, закрыв голову газетой, делал вид, что спит, надеялся, что его не тронут и уйдут в другую комнату.

– Вставай, - сказала строго Антонина. - Развлекай гостей. Я пойду чай поставлю. Нет хуже, чем гость не ко времени. А твой-то где?

– Со мной, - лукаво ответила Ксения.

– А, - согласилась Антонина, которая, как всегда, слушала плохо и была занята своими мыслями. - Никогда он ко мне не приходит. Брезгует. Ты вставай, Геннадий, вставай.

И Антонина ушла на кухню, оставив Ксению на попечение мужа, который так и не снял с лица газету.

В другой раз Ксения, может быть, и обиделась бы, ушла. Но сейчас понимала, что явилась к людям, когда не звали, а потому сама виновата. Но желание удивить родственников подавило все остальные чувства, так что Ксения послушно уселась за стол, поставив сумку рядом с собой на скатерть.

Минут через пять, в течение которых в комнате царило молчание, нарушаемое лишь демонстративным посапыванием Геннадия, вернулась Антонина.

– Так и знала, - сказала она. - Ты, глупая, сидишь, словно клуша, а мой изображает из себя спящую красавицу. Ну, уж это слишком.

Антонина, быстро и споро накрывая на стол, выкроила секунду, чтобы потянуть мужа за ногу.

– А, племянница, - сказал Геннадий, словно и в самом деле только проснулся. - А где Корнелий?

– Здесь он.

– Ага, - сказал Геннадий. Он в одних носках подошел к столу и сел напротив Ксении. - Я тоже по гостям ходить не терплю. Все это сплошные бабские разговоры. Нет, меня не затянешь. А Корнелия за его упрямство даже уважаю.

Корнелий пошевелился в сумке, отчего та вздрогнула, а Ксения подвинула ее к себе.

– Шшшш! - сказала она строго.

– Чего? - удивился дядя Геннадий.

– Не тебе, - сказала Ксения. - Это я Удалову.

Удалов больше не двигался. Он испугался, что его будут показывать, а это было унижение хуже смерти.

Тут Антонина принесла самовар. Сели пить чай.

– Ты сумку со стола убери, - сказала Антонина племяннице. - Не дело сумку на столе держать.

Ксения улыбнулась, но сумку убрала, поставила на пол, между туфель, чтобы кто случайно не задел, потому что очень любила своего Корнелия. От толчка Корнелий сказал: «Ой!»

– Все-таки, - сказала Ксения сладким голосом, чтобы заглушить крик мужа, а также навести разговор на нужную тему, - все-таки, будь моя воля, я бы мужиков далеко не отпускала. Ну, отработал, пришел домой, а дальше - никуда.

– Всю жизнь мучаюсь, - ответила Антонина в сердцах. - Всю жизнь.

– Это есть спесь и тщеславие, - сказал дядя Геннадий. - Ты нам по маленькой не поставишь по случаю праздника?

– Молчи, - ответила Антонина. - В одиночестве пить - алкоголизм. Сам же читал в журнале «Здоровье».

– Если по маленькой - не алкоголизм, а удовольствие. Ведь и Ксения не откажется. Не откажешься, Ксюша?

Дядя Геннадий глядел на племянницу с надеждой.

– Не откажусь, - ответила Ксения. - И Корнелий не откажется.

Тут тетя Антонина не выдержала.

– Ксюша, ты здорова? - спросила она. - Если что - аспирину дам. Я же заметила, думаешь, глухая? Ты все твердишь - со мной Корнелий, рядом Корнелий. А мы-то видим, что нет его. Ты говори всю правду. Может, ушел совсем? Может, что случилось? Может, кого еще нашел?

– Ой нет, тетя Антонина, - сказала Ксения. Она так и лучилась удовольствием. - Только с мужем обращаться надо уметь. Вот ты всю жизнь прожила с дядей Геннадием, а он тебя избегает.

– Я бы от нее в Австралию убежал, к антиподам, - сказал Геннадий. - Может, еще завербуюсь на Сахалин.

– Молчи, - ответила Антонина. - Все равно выпить не дам.

Потом Антонина обернулась к племяннице и сказала назидательно:

– Мужчину не удержишь. Мужчина - такое дикое животное, что требует свободы. Так что привыкай. К себе его не привяжешь и в сумку не положишь.

– Это точно, - сказал дядя Геннадий.

Наступил миг Ксениного торжества.

– Кто не положит, - сказала она. - А кто и положит.

С этими словами она достала сумку из-под стола, поставила ее рядом с чашкой и сказала, расстегивая:

– Может, тетя, Корнелию чайку нальешь? А то он у меня не ужинавши.