Вениамин Шехтман - Инклюз

День пролетел быстро и суматошно. Никто, кроме разве что Старшего Равли и его сверстников ветеранов, отсыпаться не стал. Кое-кто пытался услать из замка семью, да только жены и дети не верили, что где-то будет безопаснее, чем за стенами Иртвеля. Наоборот, крестьяне, жившие вне замка, стекались по мосту внутрь, и у многих мужиков косы уже были пересажены торчком.

Едва начало темнеть, как кто-то мне крикнул, что Ошенн собирается покинуть замок. На всякий случай, я держал Буша оседланным, оставалось только подтянуть подпруги и взнуздать его. Все это я успел сделать раньше, чем эрледи пересекла по мосту ров.

— Я обязан сопровождать вас, — просто сказал я, притирая Буша к боку ее коня.

— Правильно, — одобрительно произнесла Ошенн.

— А куда мы поедем?

— В замок Ногтоль.

— А можно спросить, зачем?

— За помощью.

— Но эрл сказал, что помощи ниоткуда не будет.

— А ты подслушал.

— Подслушал, — признал я. — А еще я слышал, как эрл говорил о вас. Может быть, вам не нужно никуда ехать, если он так переживает за вашу безопасность?

— У меня никогда не было телохранителя, но мне доводилось слышать, что все они очень болтливы. Ты быстро приобретаешь навыки, присущие своей новой работе, — раздраженно процедила эрледи.

— Но я ведь прав?

Ошенн дернула повод и остановила коня. Покрасневшая от раздражения, она соскочила на землю, и, уперев руки в бока, посмотрела на меня поверх ушей Буша, смиренно склонившего перед ней голову.

— Мой муж готов рискнуть, чем угодно, лишь бы не обращаться к Таву, владельцу Ногтоля.

Я на секунду задумался и высказал предположение:

— Он ваш бывший возлюбленный? Или любовник?

Ошенн испепелила меня взглядом.

— Жених, — твердо произнесла она. — Не любовник и не возлюбленный. Просто жених. Я какое-то время колебалась, кому из них отдать свою руку. Колебалась, пока не поняла, что мое сердце уже принадлежит Вексу Бьяну и ничьим другим не будет. Может меня оболгали, а может таково мужское устройство, но Векс не верит, что между мной и Тавом никогда и ничего не было.

— И он придет на помощь тому, кто оказался удачливее его в любви?

— Да, — уверенно заявила Ошенн. — Я попрошу, и он поможет. Я написала ему письмо, но все же хочу передать его сама.

— Это лишнее, эрледи, — позволил себе увещевающий тон я. — Письма, как такового, должно хватить. Позвольте, я отвезу его.

Она некоторое время стояла в задумчивости, почесывая Бушу морду над глазами.

— Ты прав. Письма будет довольно.

Ошенн отцепила от седла кожаный кофр для свитков и вытянула из него письмо.

— Вези. И не вздумай пропасть дорогою, что бы ни преграждало тебе путь. Судьба моего мужа зависит от того, найдет ли он помощь помимо эльфов. А для меня нет ничего дороже его жизни и целей. Запоминай дорогу.

Со всем вниманием я выслушал ее, впечатывая в память каждую дорожную примету. Ехать предстояло всю ночь. Прости, Буш, твоим ногам придется поработать.

Раньше мне никогда не доводилось проезжать через черный лес верхом. К пешему патрульному лес приходит совсем другим, нежели к конному гонцу. Ноги в сапогах то гулко топают по утоптанным тропам, хрустя ветками, то проваливаются по щиколотку в мох, который, пружиня, заставляет покачиваться на влажной зеленой подушке. Ветви деревьев угрожают исколоть лицо хвоей, но не противятся, когда отводишь их рукой, и всего только и могут, что насыпать иголок за шиворот.

Буш рысью шел по пока еще знакомым мне тропинкам. Когда попадались мшаники, он спотыкался, тряс головой, начинал выплясывать, но вскоре успокаивался, особенно, если я позволял ему перейти на шаг. Густая грива, свисающая ниже глаз, защищала его от еловых лап. Увы, у меня такой зашиты не было, а шлем я оставил в кордегардии. Оставалось только прикрывать глаза тыльной стороной ладони и терпеть, когда сливающиеся друг с другом в темноте ветви хлестали меня по лицу.

Через гораздо более короткое время, чем я, привыкший к неторопливым шествиям в патрулях, ожидал, лес начал редеть. Мы миновали внешнюю его часть, которая оберегала лесное нутро от недостаточно настойчивых посетителей. Здесь стало немного светлее, началось привычное шуршание, оханье и посвист ночной живности и нежити. Последняя этой ночью разошлась, должно быть, радуясь одинокому гостю. Крохотные прозрачные скелетики — призраки мошников сновали по нижним ветвям верхом на ласках, бродячие огни собирались в шары и кольца, окружали ноги Буша, но мерин был не из пугливых, и они отставали.

Через эти знакомые, не раз хоженые места, я проезжал, даже не обращая внимания на приметы, которые мне перечислила Ошенн. Но когда известный мне лес кончился, и началась неизведанная его часть, мне пришлось останавливаться, и в масляном лунном свете выискивать искривленное особым образом дерево или изъеденные ржавчиной остатки кольчуги, наброшенные десятилетия назад на обгорелый пень.

Ошенн знала дорогу отлично и прекрасно умела объяснять. Ни разу не заплутав, я выехал на звериную тропу, которая вывела меня к тропе явно человечьей. Расширяясь, она превратилась в песчаную дорогу, серую ночью и, наверняка, приятно-желтую днем.

Буш довольно фыркнул и, поощряемый мной, прибавил скорости. Быстрой и немного тряской рысью он нес меня мимо стены леса. Эта дорога выведет меня к замку Ногтоль, если я буду следовать по ней, или к эльфам, если я повернусь к ней спиной и продерусь через ельник, нижний ярус которого, вопреки природе, заращен колючим терном.

Ночь не бесконечна, и я пустил Буша галопом, чтобы наверняка успеть добраться до Ногтоля к рассвету. Копыта, бесшумно отдаваясь в дороге, не шумом, а сотрясением, собирали со слежавшегося, подмокшего от ночной росы песка сотни шагов, складывающиеся в мили. Мой конь был не настолько резв, чтобы, уподобляясь жокею, прильнуть к гриве и привстать в стременах, но влажный воздух бил мне в лицо, раздувал волосы, свистел в ушах. Скачка захватила меня.

Будь Буш порезвее, или возьми они обычную веревку, а не эльфийскую, упоение скачкой стало бы последним переживанием в моей жизни. Не худшие финальные мгновения, но рановато.

Заметив легкое фиолетовое свечение над дорогой, я натянул повод так, что Буш захрипел, но врылся копытами в песок и затормозил, развернувшись мордой к лесу. Меня мотнуло вбок, но это к лучшему: так оказалось удобнее отцепить торок с луком, снабженным тетивой загодя перед выездом.

Выпрямился я уже с луком в правой руке и с ладонью левой, лежащей на оперении стрел в колчане. Многие люди тренируются только в одной лучной стойке, но я не из таких. Мне все равно, с какой руки стрелять — было бы ясно куда. Так, куда же?