Дмитрий Щербинин - Пронзающие небо

– Угодно, угодно. – нетерпеливо перебил его Илья. – И ещё раз скажу – сегодня же.

– Сколько в охрану пошлёшь?

– Двадцать клинков.

И тут взвился из глубин коридора вопль Свиста, который во всё это внимательнейшим образом вслушивался:

– Мало, мало – воевода!.. М–А–Л–О!!! – разразился дикий его, похожий на какой–то охмелевший гром хохот. – Давай полсотни! Нет, что там – сотню!!! Да хоть всех своих людишек снаряжай – всё равно отобьёт меня Соловей!

И тут засвистел Свист. Да – не даром он получил своё имя: этот пронзительный звук прямо–таки вклинился в тела, и, казалось, что стены дрожат, трещинами покрываются.

Подождав, пока свист пройдёт (а он долго–долго, минуты две тянулся, дребезжал), Дубрав совсем негромко обратился к Илье:

– Двадцать – действительно мало.

– Зато – это надёжнейшие люди. – поглаживая всё ещё звенящие уши, нахмурившись проговорил воевода. – …Через пару часов будьте готовы к выезду…

А потом Алёша и Оля остались одни – тюрьма была погружена в безмолвие, казалось, весь мир уже умер, и только где–то потрескивал факел – правда звук этот был настолько тихим, что, казалось – он рождался в сознании.

Алёша медленно прошёл к лежаку, устало опустился на него. Оля села с ним рядом, взяла его руку, целовал её.

Оля поцеловала его в лоб, и долго–долго согревала этим нежнейшим, тёплым поцелуем; Алёша лежал недвижимый, восково–бледный, словно мертвец в гробу. Оля подумала было, что он заснул, склонилась, чтобы ещё поцеловать его в лоб, но когда сорвалась с её ресниц большая, тёплая слеза, когда пала на Алёшин лоб, и покатилась по небу, то этот, за мгновение до этого такой напряжённый, натянутый лоб, вдруг весь пошёл крупнейшими морщинами – на лоб старца стал похож; и снова распахнулись очи, и полилось вместе со стремительными словами раскалённое, исступлённое дыхание – такое дыхание могло быть только у тяжело больного человека:

– Понимаешь ли – вот сейчас должен погрузится в этот Мёртвый мир. Да что «сейчас» – уже давным–давно должен был это сделать, а всё никак не могу решится. Ну не могу, и всё тут! – Алёша перегнулся и зарыдал. – Оленька, меня там друг ждёт, а не могу – к этим жёлтым ликам, не могу, не могу…

Он уткнулся ей в плечо, а она заботливо гладила его по голове и по спине, шептала какие–то нежно–материнские, успокаивающие слова.

– Оля, придай мне сил… – голос Алёши дрожал.

– Хорошо, хорошо, Алёшенька, сейчас, сейчас…

– Оля?..

– Да?.. – совсем уж тихим, воздушным шёпотом спросила она, и склонилась низко–низко обвивая, обнимая его своим тёплым молочным дыханием.

Как раз в это мгновенье навалился на город и на тюрьму первый, ужаснейший порыв ветра. Задрожало, затрещало стекло – и если за мгновение до этого там ещё был разлит ровный темно–синий свет засыпающего дня, то теперь уже метались безумные, стремительные, плотно чёрные валы; и всё–то заходились диких хохотом, и всё–то надрывались о том, что у ребят нет никаких шансов – вот громаднейшая чёрная тень приникла, затмила всё… Даже и в камере почернело….

И тогда же Алеша провалился в Мертвый мир. 

* * * 

Вновь холод и страх. Сразу же посмотрел вниз – не видно ли то ужасное лицо – нет лица не было, только непроглядная тьма.

Но тут его кто–то ударил по голове. Причем ударил так, что в глазах Алеши вспыхнули и тут же погасли звездочки и юноша упал бы, да тут его подхватили две руки и потащили за собой, вверх, он принялся было брыкаться, но тут понял – это Чунг волочит его куда–то. Потом он почувствовал, как Чунг приподнимает его вверх и переваливает через уступ… Потом вновь подъем…

Алеша плохо помнил те, последние минуты, во тьме болота тьмы… Чунг поднимал его, тащил куда–то, вновь поднимал, переваливал, подсаживал; несколько раз Алеше приходилось самому цепляться за выступы, несколько раз он срывался, падал и каждый раз его ловил Чунг…

Но как бы там ни было и сколько бы это не продолжалось – кончилось это тем, что тьма перед ними расступилась и наконец то Алёша увидел хоть что–то! Хоть низкую черную массу повисшую над Мертвым миром – это, по крайней мере, было лучше чем непроглядная тьма! Здесь было хоть какое–то пространство, какой–то простор который можно было окинуть глазами – пусть мертвый, пусть недвижимый, но все ж простор. Это подействовало на Алешу, словно глоток свежего воздуха. По крайней мере, в голове его посвежело.

Алеше казалось, что он давно уже не видел своего друга и теперь он с трудом его узнавал. Чунг был весь покрыт вязкой тьмой, которая нехотя стекала с него обратно в болото, а Чунг говорил:

– Да, да Алеча, я так и думал, так и думал! Только вместе мы могли выбраться из этой топи!…

Алеша, еще не понимая сказанного, посмотрел на свои руки и с отвращением увидел, что болотная тьма осталась и на них: щупальцами, уходящими в недвижимый мрак, овивала она его с ног до головы. Но щупальца эти были совершенно бессильны, они, словно разрезанные путы, одно за другим соскальзывали во мрак.

– Видишь, видишь! – восклицал Чунг, – Теперь мы вместе и оно бессильно совладать с нашей дружбой!

Алеша, все еще не понимая его слов, освободил свою руку от Чунга, намереваясь побыстрее стряхнуть ненавистные щупальца…

Как только руки друзей разъединились щупальца словно бы почувствовали это и вмиг стали сильными. Они сжали свои ледяные объятья и поволокли Алешу обратно во тьму, не оставили они и Чунга, но его поволокли в сторону от Алеши. Тут уж и Алеша понял в чем дело, он быстро перевернулся на спину и схватил за руки Чунга. Вновь щупальца обессилили и стали сползать с их тел…

Но тут произошло то, чего Алеша не ожидал – он был разбужен. 

* * * 

– Алеша, Алешенька, просыпайся, – шептала Оля и тихо–тихо, словно боясь разбить, трясла за плечо.

– А… что?! – Алеша вскочил, оглядывая иступленным взглядом камеру – в дверях стоял Илья–воевода и говорил:

– Пора в дорогу, кони уж запряжены…

Алеша не понимал, что это за человек и что за слова этот человек говорит, он знал лишь одно – пока он здесь стоит так, в Мертвом мире Чунга затаскивают в болото черные щупальца.

Только Ольга значила для него в этом мире что–то и он схватил ее и затряс:

– Оля, хоть несколько минут не буди меня! Прошу!

Выкрикнув это он повалился обратно на лежак… Только коснулась его голова подушки, как он уже перенесся обратно в Мертвый мир… 

* * * 

…Прошло секунд двадцать, но за это время щупальца успели оплести Чунга с ног до головы и почти полностью уволокли его в черноту. Алеша бросился к своему другу. Их руки встретились, сцепились и Алеша из всех сил потянул Чунга к себе. Щупальца соскочили, на этот раз навсегда и, отойдя на несколько шагов, друзья наконец то смогли оглядеться.