Эльдар Сафин - Кровавые сны владык

— То же самое он сказал и о тебе, — Дайрут подмигнул. — Какое оружие?

— Шест, — предложил Дивиан. — Мартус не советовал мне выбирать меч.

Несмотря на раннее время, во дворике собралось немало народа — об их споре знали многие, и все хотели посмотреть, как обернется дело.

Дайрут подкинул шест, приноравливаясь к его весу, несколько раз взмахнул для пробы. Он не привык к подобному оружию: его учили сражаться как благородного человека, который не будет ходить по миру с палкой.

Но, с другой стороны, шест похож на копье, а копьем Дайрут владел неплохо.

Рамен трижды хлопнул в ладоши; Дивиан скользнул вперед — небритый, явно вымотанный дорогой и… и только прикидывающийся усталым. Верде едва успел отвести первый удар, подпрыгнул, отбил второй, затем разозлился на себя и мгновенно нарастил темп так, что Дивиан сам бросил шест и выпрыгнул из круга.

— Я выиграл, — заявил он. — Мартус сказал, надо продержаться пятнадцать ударов сердца.

Дайрут помотал головой — проклятый торгаш!

Впрочем, сам виноват — надо было оговаривать оружие сразу.

— С меня два золотых, Мартус, — сказал он, собираясь уйти.

— Эй, Айн, — окликнул его Дивиан. — Покажешь потом тот прием, каким ты отбил первый выпад?

Дайрут горько усмехнулся — его до сих пор коробило от детского имени, но Дайрутом его называли теперь лишь Лиерра и Мартус, и то наедине.

— Покажу, — ответил он. — На самом деле это несложно.

Насчет «несложно» он солгал, полагая, что Дивиан будет в бешенстве, когда у него не получится повторить прием даже с сотой попытки.

Прошло несколько дней.

Теперь среди бойцов Мартуса Рамена у Дайрута было много приятелей — тот же Дивиан и его соратники. Каждый из них оказался отличным воином и уважал Айна хотя бы потому, что он лучше других знал, с какой стороны берутся за меч и какой частью тыкают во врага.

Его жизнь, как ни странно, успокоилась.

Вокруг творились разные ужасы, люди умирали от голода или в когтях демонов, все время что-то происходило — то мать в приступе ярости топила собственных детей, то бродячий пес начинал проповедовать, убеждая окружающих уверовать в Темных Богов.

У Дайрута же все было спокойно.

Многие вопросы брал на себя Мартус, а если возникало нечто непреодолимое, в дело вмешивалась Лиерра. Она могла с помощью сложных ритуалов наслать голод или болезни на целые города, с помощью астрологических расчетов найти человека, исчезнувшего много лет назад, или определить слабое место у самых неподкупных людей.

Если бы Мартус и Лиерра помогали ему, когда он был ханом, то весь мир лежал бы уже у его ног и, скуля, спрашивал, что необходимо сделать, чтобы порадовать любимого повелителя.

Но ни ведьма, ни бывший распорядитель не стремились работать на кого-то.

Они поддерживали друг друга, шли к общей цели, и было совершенно непонятно — останутся ли вместе, когда Орда окажется разрезана на множество родов и племен, а в том, что так произойдет, сомнений уже почти не оставалось.

«Почти» — потому что диск в небесах рос и рос, он был больше солнца и порой закрывал его, становилось видно, что поверхность его покрыта темными пятнами и светлыми бороздами.

Священники Светлого Владыки, вернувшиеся в свои храмы, днем и ночью молились, пытаясь изгнать из мира силы Хаоса, волшебники закрывали свои лавки, шаманы впадали в безумие. Но большинство людей считало, что как-то все устроится, успокоится, пройдет стороной, хотя по всему было очевидно — не пройдет, не успокоится.

Лиерра иногда говорила, что несколько лет назад силы преисподней отворили двери в обиталище простых смертных, но по разным причинам не смогли провести сюда сразу большую армию.

Хаос просачивался в мир, присылал демонов и бесов.

А сам мир погружался в Хаос злобы и страха.

Каждый новый день грозил новыми бедами: кольчуга за ночь могла превратиться в труху, как это произошло с Дивианом, а вино могло само стать водой — как уверял один трактирщик, хотя как раз в это поверили далеко не все.

Очередную работу он закончил глубокой ночью, при свете свечи.

Дайрут разогнулся, поставив длинную подпись — глаза слезились, кристальные руки, как это порой бывало, безо всякой причины, чесались, словно бы изнутри, и унять зуд казалось невозможным.

Дайрут нередко задумывался об этом подарке.

Он сам попытался найти первосвященника Дегеррая, однако тот словно провалился сквозь землю.

Люди Мартуса Рамена по просьбе Айна искали Родриса, и порой кто-то натыкался на упоминания о нем. Иногда говорили еще и об осле, но в это Дайрут не особо верил — привыкший к комфорту первосвященник вряд ли взгромоздился бы на упрямое и совсем не благородное животное.

Дайрут только что закончил чертить план очередной крепости, которую несложно будет отобрать у Орды, зато потом, сменив небольшой гарнизон на собственный, оборонять придется большой кровью.

Подобное он делал не раз и всегда ставил на листке подпись, причем по какой-то непостижимой причине — каждый раз чужую, порой он писал имя отца, иногда — отца Айры, прошлого короля Дораса, время от времени он выводил рунами гномов прозвище Разужи — «Потрясатель Мира».

Агний, что заведовал теперь всеми бумагами у Мартуса и даже начальствовал над парой писцов и несколькими мальчишками-посыльными, при виде живого Дайрута сделал круглые глаза и попытался упасть в обморок.

Затем привык, но, обнаружив очередную чужую подпись на схеме или карте, бледнел от ярости.

Дайрут знал, что время от времени Агний берет уроки боя на мечах у Дивиана — по настоянию Мартуса Рамена. Также знал и то, что каждый раз бедолага-помощник умудряется едва ли не изувечить себя, но упорно не бросает занятий.

Еще Дайрут слышал, что когда на двух горожанок напала адская гончая, Агний кинулся на помощь и даже кое-как защищал женщин, пока не подоспели воины Орды, в тот день оказавшиеся более расторопными, нежели люди Мартуса Рамена.

Оставив чернила сохнуть, Дайрут распахнул створки окна и выглянул наружу — там заканчивалась весна, там расцветал летний Жако, город, в котором когда-то родился Айн Рольно.

Родился и умер.

А потом воскрес и понял, что нужно многое исправить.

Несмотря на амулет из храма Светлого Владыки, Талаю особо не доверяли.

И правильно делали.

Потому что едва миновал день, полный чуждых ему забот, и наступила ночь, как он соорудил из старого одеяла и нескольких веток подобие спящего человека, а сам вылез из дымной и мрачной землянки наружу.

Двое стражей, поставленных не так давно, уже спали.