Линн Флевеллинг - Тайный воин

Он резко замолчал. Да, но он всю жизнь полностью доверялся Айе… и теперь чувствовал себя предателем, потому что должен был многое скрывать от нее.

Айя тоже села на край кровати и печально посмотрела на мертвую женщину.

— Никто лучше меня не понимает, что происходит. Делай, что должен.

— О чем ты? Я не собираюсь тебя убивать!

Айя хихикнула.

— Конечно, у Светоносного есть еще для меня работа. И вот тебе доказательство. Многие, очень многие лишь смутно догадывались, кем станет Тобин. Иллиор выбирает тех, кто будет помогать. До сих пор я считала себя единственной избранницей, но, похоже, я лишь посланница. Я должна собрать и объединить других для защиты, пока Гончие не поймали их всех.

— Но как?

Айя сунула руку в мешочек на поясе и, достав маленький камешек, пихнула его в руку Аркониэлю. Он давно уже сбился со счета, сколько же таких подарков она раздала другим волшебникам.

— Все эти годы ты был здесь в безопасности. Теперь я пришлю сюда и остальных. Как ты себя чувствуешь?

— Да по-прежнему. — Аркониэль повертел камешек между пальцами. — Ну, может, немного испугался.

Айя встала и обняла его.

— Вот и я тоже.

Глава 14

Несколько раз Тобин возвращался в тронный зал, однако призрак так больше и не появился. Но Тобин был еще ребенком и, как все дети, с легкостью забыл о своих страхах. Призраки, боги или Айя — кто-нибудь да скажет ему, когда наступит время выйти из тени. А пока он был просто Тобином, любимым кузеном молодого наследного принца, племянником короля, которого до сих пор и в глаза не видел. Компаньоны веселились как могли, а Корин был всеобщим любимцем.

Как бы наставник Порион и Ворон ни заставляли молодежь трудится, зима была порой особых удовольствий. В темные месяцы года театры Эро представляли зрителям свои лучшие постановки; это были настоящие чудеса, в которых участвовали живые звери и механические приспособления, вспыхивали ослепительные фейерверки. Театр «Золотое дерево» превзошел все другие театры длиннейшей пьесой, в которой играли исключительно настоящие кентавры с гор Ашека, — такое представление Тобин и Ки видели впервые.

Рынки благоухали жареными каштанами и пряным сидром, ослепляли яркими красками шерстяных тканей из северных земель, за Мисеной. Уличные торговцы предлагали сласти из меда и свежего снега, лакомства сверкали на солнце, как кусочки янтаря.

Канцлер Хилус был весьма добродушным опекуном, он всегда заботился о том, чтобы у Тобина было достаточно карманных денег — гораздо больше, чем Орун считал возможным выдавать ему. Все еще не привыкший иметь золото и тем более тратить его, Тобин, пожалуй, так и оставлял бы монеты пылиться в своей комнате, если бы Корни не заставлял его посещать собственных любимых портных, оружейников и прочих торговцев и мастеров. Ободренный вниманием принца, Тобин избавился наконец от черных поблекших бархатных занавесей в своей спальне, заменив их на новые, выбранные по собственному вкусу: голубые и белью с серебром.

Он также стал посещать мастерские на улице Ювелиров и опять начал заниматься скульптурой и украшениями. Однажды он даже решился показать брошь, которой особенно гордился, ауренфэйскому ювелиру, чьей работой всегда восхищался. Изящное бронзовое украшение изображало голые переплетенные ветви. Впрочем, несколько листочков на них все же осталось, и еще Тобин рассыпал на броши крошечные белые кристаллы. Когда он делал украшение, он думал о звездном небе над поляной Лхел и о том, как зимними ночами между ветвями ее дуба сверкают звезды.

Мастер Тирал был худым седовласым человеком со светлыми серыми глазами и носил ярко-голубое сенгаи. Тобина просто очаровал этот необычный народ, и он уже научился различать с полдюжины кланов по головным платкам и по способам оборачивать длинные полосы шерсти и шелка вокруг головы. Тирал и его помощники наматывали свои сенгаи на манер тюрбанов, низко надвигая их на лоб и оставляя длинные концы свисать на левое плечо.

Тирал, как всегда, радушно поздоровался с Тобином и предложил положить принесенную вещицу на квадрат черного бархата. Тобин развернул бронзовую брошь и осторожно положил на бархат.

— Это ты сделал? — спросил Тирал; он говорил с мягким, щебечущим акцентом. — И это, да? — спросил он, показывая на золотую лошадку на шее Тобина. — Можно посмотреть?

Тобин протянул ему лошадку и нервно ерзал на месте, пока мастер внимательно рассматривал обе вещицы. Оглянувшись на прекрасные ожерелья и кольца, выставленные в витринах ювелирной лавки, Тобин уже начал сожалеть о своей дерзости. Он привык к тому, что друзья восторгаются его работой, но они ведь не художники. А вот что скажет о его неуклюжих попытках искусный мастер?

— Расскажи-ка мне об этой броши. Как ты добился таких четких линий? — спросил Тирал, глядя на Тобина с выражением, которое он не смог сразу понять.

Запинаясь, Тобин начал объяснять, как он сначала вылепил каждую веточку из воска, потом переплел между собой согретые нити и уложил во влажный песок, чтобы получить форму для металла. Прежде чем он успел закончить, ауренфэйе усмехнулся с довольным видом и поднял руку.

— Воистину, ты настоящий художник. Прости мои сомнения, но мне редко доводилось видеть подобное искусство у тирфэйе твоего возраста.

— Ты думаешь, это неплохо?

Ауренфэйе взял в руки лошадку-амулет.

— Даже очень хорошо. Ты весьма мудро сохранил простоту линий, оставив лишь намек на детали, вместо того чтобы перегружать ими крошечную фигурку. Но сразу чувствуется жизненная сила животного — в изгибе шеи и в том, какое положение ты придал ногам, как будто лошадь бежит. Менее искусные художники изобразили бы ноги прямыми, как у коровы. Да, это чудесная вещица. Но эта! — Он взял брошь и положил ее на середину ладони. — Здесь уже больше, чем просто мастерство. Наверное, тебе было очень грустно, когда ты делал ее. Может, скучал по дому?

Тобин кивнул, не в силах произнести ни слова. Тирал взял правую руку Тобина и внимательно рассмотрел пальцы и ладонь, точно так же, как он исследовал брошь.

— Ты готовишься стать воином, но ты рожден художником, создателем прекрасных вещей. Тебя и этому учили там, в горах?

— Нет, просто я сам захотел попробовать. Но моя мать тоже умела делать разные вещи.

— Тогда она передала тебе великий дар, принц Тобин. Ты даже не понимаешь ценность этого дара. Светоносный вложил мастерство в твои неловкие юные руки. — Он выпустил руку Тобина, откинулся на спинку стула и вздохнул. — Твой род прославился отвагой в битвах, но я тебе скажу вот что. С такими руками, как твои, ты будешь куда счастливее, если тебе придется создавать, чем если ты будешь вынужден разрушать. Я не льщу тебе и не пытаюсь чего-то добиться, я просто говорю: если бы ты был не сыном герцога, а обычным мальчиком, я бы пригласил тебя работать здесь, со мной. Я никогда не говорил такого ни одному тирфэйе.