Марина Милованова - Волчьей тропой

Несколько минут она не сводила с него внимательного взгляда, пытаясь найти хоть какие-нибудь признаки волнения или очередной насмешки. Не было ни того ни другого. Наоборот, на лице, освещенном пламенем костра, застыло выражение спокойствия и умиротворенности. Словно прозвучавшие ранее слова были не чем иным, как ее собственной фантазией. Потому что нельзя произнести вслух название самого загадочного места, слухами о котором полнится земля, а потом вот так запросто уснуть.

Несмотря на то что жизнь в монастыре не предполагала должного образования, о Холодной битве знали все, даже леданы. Битва, развернувшаяся почти три десятилетия назад в горах, расположенных в западной части Эстании, во время неожиданно лютой зимы и унесшая с собой десятки тысяч жизней, до сих пор жила в памяти тех, кто вернулся живым, но изрядно покалеченным, а также и тех, кто знал о битве только понаслышке. И те и другие боялись приближаться к горам. А проплешину, образовавшуюся в горной гряде — наглядную память о битве, — вообще старались не упоминать без надобности.

Лютый перевал… Оставшиеся в живых свидетели говорили о том, что отдельно стоявшую скалу попросту подмыло реками крови убитых, и она обрушилась на сражавшихся, уйдя под собственной тяжестью глубоко в землю. Так образовалась проплешина, усеянная обломками камней. Но страшно было даже не это, а то, что любой, кто пытался пройти через перевал, намереваясь коротким путем попасть в соседние земли, пропадал бесследно. И неважно, был ли это один человек, десять или даже сотня. Поначалу соседи малодушно обвиняли в засаде друг друга, но начинать новую войну никто не захотел. Потом постепенно история потеряла новизну, обросла слухами и сплетнями, люди стали обходить перевал стороной, а проплешину нарекли Лютой — за кровожадность.

— Любопытно, — вмешался в мысли Роланы недовольный голос Дамира. — Разве я плачу за то, чтобы ты охраняла своего брата? Бери плащ и устраивайся рядом со мной!

Несколькими часами позднее, сидя рядом с уснувшим Дамиром, ледана слушала мерное потрескивание веток в разведенных на ночь кострах и тихие шаги караульных. А еще смотрела на небо, усеянное серебристыми искрами звезд, и ломала голову над последним вопросом: неужели Дамир настолько глуп, что осмысленно ведет людей на верную гибель? На что он рассчитывает? И на что рассчитывают люди, идя за ним? Впрочем, точно такой же вопрос можно задать и самой себе: на что рассчитывает она теперь, когда знает правду. Да ни на что, просто остается верна данному ранее обещанию.

После завтрака караван снова отправился в путь. Обнаружив на рассвете Ролану спящей возле своего работодателя, Илмар с самого утра выглядел если не обиженным, то излишне равнодушным и смотрел на девушку так, словно она была пустым местом Даже позволил себе что-то высказать Дамиру, отозвав его в сторону от остальных. О том, что разговор был на повышенных тонах, можно было догадаться по бурной жестикуляции собеседников.

Целый час после этого ледана ломала голову над поведением охотника а потом сообразила — неужели ревнует? Сама по себе мысль казалась сумасбродной и невероятной, но неожиданно приятно согрела девичье сердце. До полудня Ролана мысленно тешила свое самолюбие, остановившись на банальном «почему бы и нет». А потом лошадей выпрягли на водопой у ручья, и они с охотником смогли перекинуться парой слов.

— Не обращай внимания на мое поведение, — тихо шепнул Илмар, делая вид, что поправляет седло на спине у лошади Роланы. — Просто, по обычаю, приличной девушке нельзя спать рядом с мужчиной до тех пор, пока они не поженятся. Разумеется, Дамир защитил тебя, сказав, что ты просто выполняла свою работу. Но как брат я должен злиться на тебя за ночную выходку. Так что терпи. Мне, конечно, безразлично все, что ты делаешь, но таковы правила игры.

Он отошел, а ледана все еще продолжала стоять, уставившись застывшим взглядом в одну точку. Пальцы бессознательно перебирали аньято. Значит, нельзя спать рядом? Значит, безразлично? Поиграть захотел? Хорошо, еще посмотрим, кто кого обыграет!

Следующие несколько дней в обозе царило затишье. Не было ни безобидных перепалок, ни происшествий, требующих вмешательства воинов и применения оружия. Затем сюрпризы продолжились.

Во время очередного привала на обед Дамир куда-то исчез, взяв с собой в провожатые двух воинов, а вернувшись, преподнес Ролане охапку цветов, которую едва удерживал обеими руками. Выразив искреннее сожаление, что среди цветов не нашлось ни одного, достойного ее красоты, он сгрузил букет-переросток в девичьи руки и поспешно ретировался в очередь за обедом. Теперь все внимание присутствующих сосредоточилось на Ролане. Даже охотник сменил гнев на любопытство и открыто уставился на девушку.

Задумчиво обозрев цветы и решительно не понимая, что с ними делать, ледана нашла единственно правильный, по ее мнению, выход: подошла к своей лошади и уронила охапку перед мордой. Животное благодарно фыркнуло и принялось неторопливо объедать цветочные головки, а по поляне прокатился громкий хохот. Над чем все смеялись, было непонятно, но смотрели попеременно то на вдруг покрасневшего Дамира, то на злополучные цветы. Только Илмар не участвовал в общем веселье, сверля девушку задумчивым взглядом.

Заметив это, она досадливо повела плечами. Уж он-то должен понимать, что она не привыкла ни к подаркам, ни к комплиментам. В монастыре цветов не водилось, а принимать сальные шутки и непристойные слова за комплименты было по меньшей мере глупо.

В целом обед прошел спокойно, но до самого вечера ни Ролана, ни кто-либо другой не услышали от Дамира ни единого слова. Он был молчалив и крайне задумчив. Охотник то и дело подмигивал ледане, когда считал, что никто, кроме нее, этого не видит, а среди воинов то и дело слышался негромкий шепот, сопровождавшийся короткими смешками. Впрочем, с наступлением утра, равно как и в течение следующих нескольких дней, Дамир своего поведения не изменил. Лишь когда кто-то всерьез спросил его, не дал ли он обет молчания, обронил в ответ несколько слов. Исключительно бранных. Чем, разумеется, только дал новый повод для смеха. Впрочем, с наступлением очередного вечера неудавшееся ухаживание полностью выветрилось из умов окружающих, уступив место куда более насущной проблеме.

Поначалу слышался неясный шум, становившийся по мере продвижения все более громким, а потом дорогу прегради та широкая река, наполовину скрытая в густом кустарнике. Беспокойные темные воды бурлили, подбрасывая вверх крупные белые пенистые барашки, течение было угрожающе быстрым, а надвигающиеся сумерки делали невозможными и без того трудные поиски переправы. Вода жила своей собственной жизнью, имела крутой нрав и угрожала расквитаться с любым, кто рискнет вторгнуться в ее беспокойное течение. По мнению Роланы, переплывать реку не стоило и пытаться. Похоже, поспешно спешивавшиеся спутники думали о том же. Но мнение Дамира оказалось совершенно иным.