Алан Фостер - Инфернальная музыка

Долгую смущенную паузу нарушила Умаджи.

– Пожалуй, прав речник. Что случилось с нашими манерами? – Она изящным движением откинула свисающий на глаза конец шелковой ленты.

– Умаджи верно говорит: мы не должны забывать о с-своем положении.

Сешенше умела не только выходить из себя, но и признавать свои ошибки. Она приблизилась к Джон-Тому, обняла его лапой за шею, заставила склонить голову и лизнула от всей души в правую щеку. Язык – точно наждак, отметил человек.

Остальные бывшие пленницы, тоже пристыженные, последовали ее примеру. От пылких объятий Ансибетты Джон-Том не получил должного наслаждения – потому что им предшествовало извинение Умаджи.

Разумеется, горилла не желала ему ничего плохого, но осталось впечатление, будто он свалился с двадцатифутовой кручи.

– Ну, раз уж вы не в состоянии перенести нас домой наименее утомительным образом, – произнесла Алеукауна, когда с извинениями было покончено, – может быть, хотя бы обеспечите нас приличными спальными помещениями?

– А еще – походной обувью, ведь тут явно недос-статочно мужчин, чтобы нас-с нес-сти.

Сешенше подняла лапу в легкой сандалии.

– Разве что по очереди… – задумчиво добавила Квиквелла.

Мадж глубоко вздохнул, а затем улыбнулся чаропевцу:

– Не обижайся, шеф. Принцессы славятся легкомыслием.

Найк уже давно помалкивал, но тут отвлекся от своего занятия, то бишь изучения дороги.

– Вы, конечно, можете спорить, но почему бы не заниматься этим на ходу? Погони сейчас нет, однако из этого не следует, что она прекратилась. А вдруг завтра к миньонам Манзая придут свежие мысли?

Хорошо, что не надо скрываться, размышлял, шагая вперед, Джон-Том.

Похоже, уговаривать принцесс, чтобы помалкивали, бесполезно. Да и невозможно в таких нарядах замаскироваться среди напоенной солнцем зелени дельты.

Чтобы маленько умиротворить душу, он заиграл легкую, пустяковую музыку. На сей раз в его импровизациях не было волшебства, только красота. Поблизости плыли заблудшие аккорды, со звонким любопытством пробуя на вкус каждую мелодию и иногда поддерживая ее несмелым перезвоном.

И хотя погоню было не видать, путники продвигались быстрее, чем ожидал Джон-Том. Когда наконец Найк выбрал место для бивуака, чаропевец уже не побоялся сотворить привычное огнетворное заклинание.

У солдат в котомках лежали зажигательные принадлежности, но разыскивать сушняк на болоте казалось делом безнадежным, и никто не возражал, чтобы чаропевец первым попытал счастья.

Солдаты и Мадж, избавленные от необходимости взывать к богам трения, пустились рыскать по окрестностям. Один за другим возвратились они со снедью: орехами, пресноводной рыбой, ягодами, мягкими клубнями.

Рыба все еще била хвостом, а грибы так и просились на сковородку.

Через час Сешенше разглядывала при свете костра предложенное ей немудреное кушанье.

– Можно с-спросить, что это?

– Рыба, сударыня. – Пауко, добровольно взявший на себя обязанности повара, сопроводил свои слова невинным взглядом. – Что-нибудь не так?

– Что-нибудь не так? – передразнила рысь, указывая на блюдо когтистой лапой. – А разве не очевидно? Без с-соус-са!

– Да, верно. – Нижняя губа Умаджи заползла на верхнюю и коснулась ноздрей. – Соуса нет.

– Ваши высочества, примите извинения. – Наверное, в других обстоятельствах эти слова не носили бы оттенка сарказма. – Я сделал все, что в моих силах. – Кулинар указал на очаг:

– Как видите, кухонная утварь далека от совершенства.

В разговор вмешался лейтенант, сочтя необходимым вступиться за своего солдата.

– Дамы, бывают ситуации, когда невозможно приготовить тонкие яства.

– Чепуха! – Сешенше, превратив глаза в щелочки, смотрела на Джон-Тома, который уже наполовину разделался с собственной порцией. – Ну, допус-стим, вы не можете дос-ставить нас-с домой, однако вы прекрас-сно рас-спели этот замечательный огонек. Разве нельзя добыть чаропением прянос-сти и необходимую пос-суду заодно?

– Ну да, ну да. И кто их потащит на своем горбу? – пробормотал себе под нос Хек.

– Легко догадаться, – ответил Караукул.

– Слушай, напомни, что за нелегкая нас сюда занесла?

– Добровольцами вызвались, неужто забыл? – криво улыбнулся Караукул в мерцании костра. – Либо добровольное согласие, либо потеря кой-каких жизненно важных частей тела.

– То-то и оно, – пробормотал его товарищ. – Вспоминаю, вспоминаю.

Слава или расчлененка.

– Стоит лишь подумать о других бедолагах… о других доблестных солдатах Харакуна, которых послали в опасные страны на поиски принцессы и которые не нашли ничего, кроме мучений и смерти… Нам несказанно повезло, что удалось и дело сделать, и ноги унести.

– Да, – равнодушно согласился Хек. – Думаешь, повезло?

– Шестикратно, – уныло ответил Караукул.

Сешенше покинула свое место и перебралась к закусывающему Джон-Тому. Втянув когти, легонько провела пальцами по его шее и плечу.

– Чаропевец, разве я с-слишком многого прошу? – елейным тоном взмолилась она. – Вс-сего-то навс-сего бутылочку подогретого с-соус-са бешамель!

Он нахмурился и оторвался от еды.

– Ну, не знаю. Я еще ни разу не пытался создавать блюда на заказ.

Алеукауна без особого энтузиазма расправлялась с собственной порцией. Взглянув на рысь и чаропевца, она произнесла:

– Если все-таки соберетесь, я бы предпочла острые приправы.

Темно-бордовый перец горошком и земляное вапани.

И облизнулась в предвкушении.

– А мне бы хватило капельку черного крема.

Ансибетта с чарующей улыбкой наклонилась к Джон-Тому, и тот ни с того ни с сего подавился хорошо прожаренной рыбой.

Алеукауна показала острые зубы.

– Всему свое время, но сначала – вапани!

– Черный крем.

Идеальные губки Ансибетты чувственно отартикулировали каждый звук.

Джон-Том кое-как проглотил рыбу.

– Беш-шамель! – прошипела рысь.

– Кто здесь главная принцесса?

Ониксово-черные глаза Алеукауны заиграли отблесками костра.

– Главная принцесса? – Пиввера мокрой лапой осторожно счистила с усов рыбий жир. – Ты на что намекаешь?

– Это мои солдаты. – Мангуста указала на верную четверку, те малодушно съежились и попятились из освещенного круга. – Если бы не мой приказ, они бы преспокойно спасли от Манзая только меня. Вы получили свободу благодаря моей настойчивости и добросердечию.

– Сдается мне, чувство долга у них крепче, чем тебе кажется. – Умаджи приподнялась и дружески обняла Джон-Тома за плечи. Силой она обладала недюжинной. – Между прочим, чаропевец и его приятель в долгу только перед самими собой. – И, нежно прижавшись, она заглянула Джон-Тому в глаза. В упор. – Скажите, ведь вы не сбежали бы, не бросили бы нас на милость Манзая?