Ли Танит - Серебряный любовник

Я с такой яростью стукнула по выключателю, что содрала кожу и потекла кровь.

Теперь на улице был настоящий ливень. Сквозь его завесу я смутно видела человека, который ждал своей очереди звонить.

Мне показалось очень важным не дать ему понять, в каком я состоянии. Поэтому я сделала вид, что продолжаю слушать, и время от времени что-то говорила. Лицо у меня горело, а руки были холодными. Я еще не осознавала, что, собственно, произошло.

– Нет, мама, - сказала я в немой телефон. - Нет, мама, нет.

Лучше я выйду из этой душной будки. Лучше отправлюсь в свою квартиру, увильну от смотрителя, с пустыми руками поднимусь в свою комнату, где нет Сильвера. Конечно, его там нет. Он, наверное, догадался. Может быть, у роботов есть особая телепатическая связь с остальными машинами. Теперь я абсолютно неплатежеспособна. Так что он может пойти к Египтии, к законной богатой владелице. Что мне оставалось делать?

Опустив голову, я толкнула дверь будки и чуть ли не вылетела из нее. Холод и сырость захлестнули меня, как волна, я едва не захлебнулась. Человек, который ждал, когда освободится телефон, поймал меня, приведя в ужасное смущение.

– Со мной все в порядке, - настаивала я. Но запах, ткань, само прикосновение - я подняла лицо под дождь, и в голове у меня сразу прояснилось, а мир перестал качаться.

– Ты!

– Я!

Сверху вниз на меня смотрел Сильвер, обрадовано, сострадательно, преданно. От дождя его волосы стали почти черными и слиплись, как под душем. С ресниц свисали и падали вниз капли. Кожа его будто была соткана из дождя.

– Как же ты...

– Я издалека увидел, как ты выходишь из магазина. Я мог бы тебя догнать, но пришлось бы бежать очень быстро, а ведь ты сама хотела, чтобы я притворялся человеком. Я пошел за тобой и дождался конца разговора.

– Сильвер, - сказала я, - все пропало. Все кончено. Но я так рада, что ты от меня не ушел.

– Джейн, если тебе нужно поплакать, не могла бы ты уткнуться в меня, а не в подушку?

– П-почему?

– Потому что зеленая материя, которой ты ее обтянула, окрашена непрочно, и твое лицо приобретает весьма нездоровый оттенок.

Я вскочила и бросилась к зеркалу. То, что я там увидела, заставило меня и засмеяться, и одновременно заплакать еще сильнее. Умывшись в ванной, я вернулась и села перед ним.

– Не хочу тебе плакаться, не хочу, чтобы ты меня обнимал и утешал, сказала я. - Ведь скоро я останусь без тебя, правильно?

– Почему же?

– Я знаю, что придется. Я рассказала тебе, что случилось. Денег нет. Ни на еду, ни на квартиру. Никаких шансов получить работу, даже если бы я что-нибудь умела делать. Здесь мне оставаться нельзя. А она, моя мать, не позволит мне привести тебя в дом, я в этом уверена. А если и позволит, она станет - как бы это сказать - анатомировать, что ли, мои чувства... При этом она будет говорить, что не хочет причинить мне боль. Или... нет, я ничего больше не знаю. Я с ней так разговаривала... Совершенно непохоже на себя. Но я знаю, что все это безнадежно.

– Я видел смотрителя, - сказал Сильвер. - Спускался вниз, пока ты плакала. Он думает, что мы актеры уличной труппы, которая распалась. Я ему этого не говорил, между прочим, он мне сам сказал. У него был хороший день - ни болей, ни побочных эффектов. Он сказал, что мы можем отложить плату на одну неделю. Так все делают, а ты к тому же заплатила за первую.

– Но через неделю денег у нас больше не станет.

– Может, и станет. И без всякой трудовой книжки.

– Нет.

– Да.

Он взял гитару и завел смешную, нелепую песню под аккомпанемент бешеного вихря рулад и аккордов. Я смотрела и слушала, затаив дыхание. Его глаза улыбались мне. Когда он пел, рот его принимал самые причудливые очертания, а волосы летали вокруг головы, как сумасшедшие.

– Всего одну монетку, леди, - сказал он обворожительным голосом, когда умолк последний звук.

– Нет. Ведь это, наверное, незаконно.

– Есть люди, которые только на это и живут.

– Да, люди. Но ты это делаешь лучше, чем люди. Это нечестно. Ведь так?

– Мы не будем располагаться там, где уже кто-то выступает. Мы и денег просить не станем. Просто будем играть музыку и посмотрим, что произойдет.

– А ты подумал, что кто-нибудь может тебя узнать, догадаться, кто ты такой?

– Я думаю, - сказал он, - что все это вполне законно. Хоть с какой стороны посмотри, - он глядел на меня абсолютно серьезно. - Ты купила дрессированного тюленя, умеющего выделывать такие штучки, какие другие дрессированные тюлени не умеют. Потом у тебя кончились деньги. Ты выводишь тюленя на улицу, он показывает свои фокусы, а ты ходишь со шляпой.

– Ты не тюлень.

– Но я умею показывать фокусы.

– Знаешь... не могу себе представить, как это все получится.

Он оставил гитару, взял мои руки, прижал их к своему лицу и посмотрел на меня.

– Прослушай, - сказал он, - ты на самом деле предпочитаешь вернуться в свой заоблачный дом? Если я перестал тебе нравиться, если ты больше не счастлива...

– Что ты! - воскликнула я. - Я только и была в жизни счастлива, что с тобой. Я и жила-то по-настоящему только с тобой.

– Ты в этом уверена? Дело в том, что сейчас ты стоишь перед выбором. Если ты беспокоишься обо мне, то позволь в сотый раз напомнить, что я робот. Мое назначение - служба, так же как и любого куска металла, вроде инструмента для очистки яиц, который ты покупаешь в магазине на углу.

– Перестань, - сказала я.

– Это правда...

– Нет, неправда.

– Правда.

Он склонил голову, положив ее в мои ладони. Лицо его было скрыто, а мои пальцы зарылись в его волосах. Внезапно, будто кто-то меня подтолкнул, я поняла, что произошло, хотя никак не могла в это поверить, и мне захотелось узнать, понял ли он, поверил ли он.

– Сильвер, - сказала я так мягко, что едва услышала себя, но его слух мог уловить любой шепот, даже, наверное, беззвучный. - Что ты подумал, когда увидел меня в первый раз?

– Я подумал: вот еще один клиент.

– Сильвер, ты на меня так ужасно посмотрел, когда я сказала тебе гадость, потому что очень испугалась и сконфузилась. Вчера ты напугал Джейсона и Медею таким же взглядом?

– Наверное. Не исключено, что именно ты создала у меня представление о нем, как о чем-то угрожающем.

– Ты действовал против них и в защиту меня?

– Я говорил тебе, почему.

– И я говорила тебе, почему, но это ничего не объясняет.

– Джейн, мы уже столько раз об этом толковали. Мои реакции не человеческие. Я ничего не имею против того, чтобы изображать человека, ведь меня об этом просила и для этого есть все основания. Но когда мы одни, тебе надо научиться принимать...

– Нет, - также мягко сказала я, - это тебе надо привыкнуть к этому, что ты действуешь не как робот, не как машина. И так было всегда.