Кэтрин Куртц - Тень Камбера

— Я был первым, когда-то, — наконец тихо произнес Арилан. — О, нет, не я — Джориан, но я оказался первым, кто успешно преодолел все преграды и не был обнаружен.

Он положил обе руки на край престола и уставился на белую напрестольную пелену, покрывающую его, затем обернулся назад через плечо.

— А ведь это не так уж плохо, так, Дункан? Быть первым Дерини, получившим сан за почти двести лет? И ты его получил. А после тебя, в последние два или три года, появилось несколько других. Готов поспорить: ты о них не знал. Но если бы я попытался все это провернуть, когда был первым, то уже покинул бы этот свет, как Джориан и все остальные, кого они убили до него! Поэтому, черт побери, не смей говорить мне о том, что кто-то должен был стать первым!

Когда Арилан снова повернулся к Дункану, чтобы бросить ему открытый вызов, Морган почувствовал, как оседает у двери, закрыв глаза и предаваясь воспоминаниям.

Джориан. Боже, он помнил Джориана! Моргану едва исполнилось тринадцать и он был оруженосцем при дворе Бриона, когда один из королевских капелланов настоял, чтобы домашний Дерини короля присутствовал на казни бывшего священника Дерини Джориана де Курси, бросившего вызов закону.

Морган был уверен: его собственный почти парализующий страх смерти от огня идет от того ужасного дня, когда его заставили смотреть, как языки пламени охватывают беспомощное извивающееся тело де Курси. И это был не последний раз, когда ему довелось видеть этот ужас.

Морган понял, что вспотел под тяжелым плащом, когда открыл глаза и содрогнулся от воспоминаний. Но его реакция была очень слабой по сравнению с реакцией Дункана. Маклайн стал белее стихаря, а его защита сделалась абсолютно непроницаемой, даже для Моргана.

— Что ты хочешь сказать: появилось несколько Других? — прошептал Дункан. — Ты хочешь сказать, что нас стало больше? Есть еще и другие священники Дерини?

— Немного, но есть, — холодно сказал Арилан, наполовину повернувшись к витражу, — И.., это ты организовал?

— Заплатив определенную цену, да. Сильно помогло то, что я — тайный Дерини среди духовенства.

А то, что я епископ, о котором не знают, что он — Дерини, помогло еще больше. Теперь же все знают или вскоре узнают, что по крайней мере один из нас проник в епископат, а где есть один, могут оказаться и другие. Это может не беспокоить здравомыслящих честных священников, таких как Вольфрам, после того, как они свыкнутся с этой мыслью. Но, предположим, есть еще несколько епископов или будущих епископов, подобных Эдмунду Лорису, а не Томасу Кардиелю? Ты что, хочешь, чтобы это снова вылилось на головы невиновных?

Дункан отшатнулся, словно получил физический удар. Арилан нисколько не щадил его.

— Я сделал то, что сделал, как раз ради того, чтобы остановить подобное, — прошептал Дункан, опускаясь на скамью, стоявшую за его спиной. — Мы должны показать миру примером наших жизней, что не являемся злом. Я сделал это, чтобы у моего сына был шанс стать частью этого примера.

— Вот она — суть дела, не так ли? — тихо спросил Арилан. — Дугал, твой сын. — Он вздохнул, скрестив руки на груди и глядя в пол. — Возможно, именно поэтому мы не позволяем священникам жениться, Дункан. Мы очень привязываемся к плоти от нашей плоти, и когда приходит время и нам нужно сделать выбор, очень трудно выбрать Бога, а не своего ребенка. Лишь немногие способны на подобное. Но их не следует просить об этом.

Резко вдохнув воздух, Дункан поднял голову.

— Я не изменю своего решения, Денис. Я — отец и священник, и я намерен продолжать быть и отцом, и священником. На самом деле, эта двойственность в конце концов и заставила меня сделать то, что я сделал — простое удивление от того, что Бог совершил свое таинство таким образом. Он призвал меня служить Ему и одновременно позволил мне зачать ребенка.

Арилан хмыкнул.

— Как романтично. Хочешь этим тронуть меня и надеешься, что я больше не буду сердиться? И ты абсолютно прав, что не изменишь своего решения. У тебя нет выбора.

— Это было решение, принятое в здравом уме, — сказал Дункан, защищаясь, в его голосе появилась резкость.

— О, я уверен в этом. Не знаю только, просчитывал ли ты, что этот твой сознательный акт может стоить тебе епископства, а то и вообще священного сана.

Морган задержал дыхание. Дункан медленно выпрямился и встал. Его лицо было серым, как мазок пепла, оставшийся у него на лбу.

— Что ты имеешь в виду?

Арилан пытался смотреть ему в глаза, но это у него не получилось.

— Как ты знаешь, синод должен заседать на следующей неделе в Валорете. Сегодня утром уже шли разговоры о запрете служения для тебя, по крайней мере до тех пор, пока синод не примет официального решения, — сказал он, нервно сжимая и разжимая пальцы. — Кардиель не хочет этого делать, но Вольфрам сомневается. И все может пойти дальше, чем просто временный запрет.

— Насколько дальше? — прошептал Дункан. — Епископский сан на самом деле не имеет значения.

Во-первых, я никогда особо не стремился к епископству. И для меня это будет не первое запрещение — меня ведь даже отлучали от церкви. Это было неприятно, но проходило, не изменив того, что есть в моем сердце. Но что они еще могут со мной сделать, Денис?

— Радуйся, что Церковь больше не сжигает Дерини на костре, — хрипло заметил Арилан. — По крайней мере, официально. Мы не считаем ренегатов, подобных Лорису, или то, что время от времени происходит в долинах. И даже если бы достаточное количество епископов и хотели бы это сделать, король никогда не позволит. Что может стать причиной другого кризиса — если король попытается вмешаться в дела Церкви, но пока нам об этом не нужно беспокоиться. Ни Кардиель, ни Браден не дадут делу зайти так далеко.

— Значит, меня не сожгут, — нетерпеливо сказал Дункан. — Это уже пытались сделать и провалились.

А что с духовным саном?

— Не дерзи! Не надо такой самоуверенности! — рявкнул Арилан. В следующий раз тебе может так не повезти. Или твоя удача не перейдет к Дугалу.

Дункан содрогнулся и опустил голову.

— Прости меня. Наверное, мне не следовало говорить этого. Так что с моим духовным саном?

Арилан пожал плечами и вздохнул.

— Ну, ты знаешь, что они не могут тебя полностью лишить его. Ти es sacerdos in aeternum. Именно поэтому оригинал Рамосских Уложений предписывал смертный приговор для Дерини, которому удастся получить духовный сан — нельзя сделать священника не-священником. Однако они могут низвести тебя.

Наверное, не нужно напоминать тебе, что это означает. Из личного опыта ты можешь знать, что означает запрещение в служении и отлучение от церкви, но с этим тебе еще никогда не приходилось сталкиваться.