Марк Лоуренс - Император Терний

Я шагнул в самую толпу.

Чтобы избежать плена, лучше всего держаться с краю, но у них были луки и наверняка еще дротики. Ударив в центр, я дезорганизовал Псов. Я шел вперед, укладывая их. Прежде чем первые успели вскочить на ноги, четверо уже получили раны, что никогда не закроются.

В том, чтобы оказаться в окружении, есть своя свобода. В таких обстоятельствах с тяжелым мечом, достаточно острым, чтобы рубить ветер, можно описывать великолепные большие круги и заботиться лишь о том, чтобы он не застрял в теле очередной жертвы. Во многих отношениях я провел большую часть своей жизни именно в таких условиях — рубил во все стороны, не думая о том, кто при этом будет убит. Опыт сослужил мне хорошую службу у подножья холмов Иберико.

Плохие Псы умирали, лишались голов, конечностей, и не успевал один упасть, как мой меч пропахивал алую борозду в следующем. Ни до, ни после я не получал от резни такого чистого удовольствия. Кто-то обнажил оружие — мечи, ножи, острые топорики, колуны, но никто не успел замахнуться им больше двух раз: быстрая стычка — и они падали от ответного удара. Я был трижды ранен, но не замечал этого до того момента, когда, уже много позже, понял, что не вся кровь смывается.

На меня наступали со всех сторон. Я развернулся и столкнулся с Манвой. Инстинкт заставил меня схватить ту его руку, что держала нож, и дернуться в сторону. Ненависть столкнула мой лоб с его носом. Он был рослый и сильный человек, но и я уже немалого роста, и то ли ярость умножила мои силы, то ли моя мускулатура была не хуже, сам не знаю, но его нож не нашел меня. На самом деле я захватил его на десяток кровавых секунд, разрубая и пронзая, а потом оставил в шее Раэля.

Хорошо, что многие были пьяны, а кто-то так ослеплен солнцем, что даже не мог отыскать оружие, не говоря уже о том, чтобы толком управиться с ним. Еще хорошо, что я питал к ним настолько чистую ненависть и месяцами учился фехтовать, с утра до вечера, до кровавых мозолей и непрекращающегося свиста клинков в ушах.

Упал толстяк, выблевывая синие кольца кишок из распоротого живота. Другого, уже на ходу, я зарубил сзади. Обернувшись, я увидел еще двух Псов, удирающих в долину. Одного я завалил с пятидесяти шагов топориком, подобранным с земли. Второй сбежал. Внезапно наступила полная тишина.

У столбов стояли Мари и Гретча. Одну руку девчонка замотала в старухину юбку, другой держала духовое ружье, целясь в меня. Я направился к ним. Пфффт. Дротик Гретчи попал мне в ключицу. Я выхватил у нее трубку и бросил за спину.

— Мы очень похожи, Гретча, ты и я.

Я присел на корточки, чтобы смотреть ей в лицо. Вытащил дротик и швырнул его в пыль. Она наблюдала за мной темными глазами. Я видел, как она похожа на Мари. Может быть, внучка.

— Я могу помочь. — Я улыбнулся, печалясь о ней, обо всем. — Если бы кто-нибудь сделал это для меня, когда я был маленьким, всем было бы лучше.

Рот ее расширился от удивления, когда меч рассек ее, царапаясь о тонкие косточки. Она соскользнула с клинка, я выпрямился.

— Старая. Уродка. Мари.

Крюк был все еще у нее в руках. Я схватил ее за тощую шею, но она не пыталась проткнуть меня. В кончиках пальцев запульсировала некромантия, может быть, реагируя на ее возраст. Мои пальцы нашли узлы ее позвонков, и я позволил смерти просочиться в нее, достаточно, чтобы она скорчилась на земле.

Солнышко был еще жив. Его тяжкие вздохи нарушали тишину. Некоторые из Плохих Псов были ранены, но им хватало благоразумия лежать смирно и не привлекать к себе внимания.

Вблизи раны Солнышка словно вопили. Я почувствовал, как боль струится по нему красными реками. Некромантия чувствует такое. Я приложил ладонь к его груди и словно познал его кровь и кости, разветвления его вен, форму позвоночника, биение сердца. Но исцелить я не мог, только убить. Из его глазниц сочилась густая слизь, покрытая сажей. Обгорелый распухший язык вываливался из разбитого рта.

— Я не могу помочь тебе, Грейсон Безземельный.

Усилие, с которым он поднял безглазую голову, прорвалось сквозь некромантические нити, связывающие нас, и я резко выдохнул. Я перерезал веревки и опустил его на землю. Не хотел видеть, как он умирает связанным.

— Мир тебе, брат. — Острие моего меча было у него над сердцем. — Мир.

И я прикончил его.

Мои руки все еще дрожали от боли Грейсона. Я опустился на колени рядом со Старой Мари, скорчившейся в грязи, глядящей на меня ясными глазами, ручеек слюны в уголке ее рта покрылся пылью. Одну руку положил на ее тощую шею, другую — на голову и выпустил боль Солнышка. Похоже, пальцы некроманта могут за считаные мгновения сделать поглаживаниями и щипками то, на что всем острым орудиям старухи требовались часы. Ее сердце долго не выдержало, и смерть пришла за ней. Она умерла слишком легко.

Голова Лейши лежала среди тел. Я поднял ее, попутно убив одного притворщика. Большинство тел испускало эхо жизни своих владельцев, когда я их касался. Плоть Роу воняла им. Но голова Лейши была пуста, не то чтобы буквально, просто в ней не осталось ни следа самой Лейши, одна оболочка. В некотором роде это хорошо, она была там, где до нее не дотянуться. В месте получше этого, как я надеялся.

Я положил ее голову рядом с Солнышком, готовя к погребению. Однако сначала я обошел вокруг столбов. Скорпион, без трех ног с одной стороны, с переломанным панцирем, неподвижно вцепился в заднюю сторону столба, на котором прежде был я. С его клешни все еще свисал кожаный ремень. Скорпион поднял голову при моем приближении, и снова его крошечные глазки полыхнули красным.

— Фекслер?

Он дважды дернулся и упал со столба, приземлившись на спину. Еще одна конвульсия — и он плотно свернулся с громким треском, пластины панциря сомкнулись навечно.

— Черт.

15

ИСТОРИЯ ЧЕЛЛЫ

— Скажи мне еще раз.

Он прикован цепями и истекает кровью в башне, окруженной ходячими мертвецами, а выше — кое-что похуже, всех мастей, болотные гули — самые безобидные среди этих тварей, а он еще вопросы задает!

— Ты необычный человек, Кай Саммерсон.

Челла снова прошлась вокруг колонны. Она не могла заставить себя стоять спокойно. Ноги будто жили собственной жизнью.

— Это говорит некромант, у которого на иолу валяется труп моей женщины.

Челла склонилась близко, с железной иглой в руке, но она знала, что чаша весов качнулась в другую сторону. В какой-то момент этот необычный молодой человек понял, что она очень нуждается в его сотрудничестве. Может, было слишком очевидно, что в противном случае она бы его прикончила.

— И что такого ты не понимаешь? — прошептала она ему в ухо.