Сергей Уксус - Путь к жизни

Потом был перевод в полк. Тоже егерский, но занимающийся охотой на дорогах. Гоняющий банды. Как настоящие, так и организованные владельцами земель. Именно тогда наследник впервые столкнулся с разведкой: мало было разделаться с лихими людишками, требовалось ещё и выяснить, не имелось ли у них связей со всякими баронами, графами и тому подобными. Особенно там, где проходили караваны из долин Каменных Клыков.

Потом гвардия, потом Главный Штаб, должность помощника главнокомандующего и наконец…

— О чём мечтаешь? — средний брат, довольной физиономией напоминающий добравшегося до сметаны кота, нахально скалился с верхней ступеньки ведущей на второй этаж широкой лестницы из белого мрамора. — Кир решил поставить тебя ещё и верховным адмиралом при нашем флоте?

Старший фыркнул: пара десятков кораблей, патрулирующих единственную судоходную реку, протекающую через всё королевство, давно уже имелась. Командовал этими скорлупками, а также морской, то есть речной пехотой и всеми соответствующими службами самый настоящий адмирал. Вот только называть это безобразие флотом… Фыркнув ещё раз, Рисхан заговорил о другом:

— Одевайся, во дворец поедем.

— Во дворец?! — брови Арсхана приподнялись в удивлении.

— Угу, — вздохнул главнокомандующий. — Поможешь невесту выбрать. Папа решил заодно и меня женить.

Мир выглядел необычно. Площадку перед башней покрывал слой чего-то непонятного, рыхлого. Неизвестно откуда взявшегося: никто ночью к башне не приближался и тем боле не поднимался на крыльцо — уж Гельд бы почувствовал. Он застыл в дверном проёме, пытаясь определить, насколько опасно это непонятное нечто и откуда оно могло взяться. Стоял, пока выглянувший из-за плеча Хассрат не произнёс со странной интонацией:

— Вот и снег выпал…

Снег. Это слово было хозяину башни известно. Снег. Замёрзшая вода, падающая с неба. Сама замёрзшая и сама падающая. Как дождь. Снег — это замёрзший дождь. Ещё — снег идёт зимой. Снег холодный. Зимой холодно. Значит, сейчас зима?

На всякий случай сделав Хасси знак не выходить, мертвец осторожно спустился с крыльца и опять огляделся. Никого. Тогда он прислушался к себе. Тоже никаких новых ощущений. А почему? Должно же быть холодно! Или он просто не чувствует?… Хассрат тоже выглядит как обычно. Ему тоже не холодно? Значит, не зима? А тогда почему снег?

Гельд ещё раз присмотрелся к оборотню и уловил исходящее от него непонятное чувство. Может, как раз этот самый холод действует? Вряд ли. Оно, чувство это, и раньше мелькало. Только не у Хасси, а у Нисси. И не всегда на улице. На кухне тоже. А там тепло, там даже Рисси купают. Значит, не то? А что? И почему?…

Недолго думая мертвец вернулся к крыльцу и довольно быстро написал пальцем прямо по пороше: «Чувство. Почему?» Оборотень какое-то время пытался сообразить, что интересует хозяина, а потом всё же спросил:

— Господин, а какое чувство?

Костлявый палец ткнул ему в грудь, а голова в капюшоне склонилась к правому плечу.

— Моё чувство?! — Хассрат снова задумался, а потом медленно, неуверенно проговорил: — Наверное, грусть. У нас… то есть там, где мы раньше жили, первый снег был праздником. Собирались, угощение собирали, веселились… Дети играли… Мы же в деревне жили, — пояснил он, — а в деревне морозная зима без снега — это голод.

Мертвец отступил на шаг, развернулся, и на белой поверхности появилась ещё одна надпись: «Холод есть?»

— Есть, — кивнул воин. — Холод есть. Только пока ещё слабый. Зима только начинается…

Три человека в чёрных рясах служителей Нурьена Милостивого медленно пробирались по заснеженному кладбищу. Впереди размахивал широкой лопатой младший жрец, расчищая путь, следом, немного приотстав, брёл с закрытыми глазами невысокий плотный старик, замыкал шествие ещё один младший, внимательно следивший, чтобы Наставник — так называли старика в храме — не упал, если, упаси Милостивый, споткнётся или поскользнётся. Иногда дорожку пересекали другие, идущие поперёк, и тогда передний останавливался и спрашивал, куда дальше. Чаще всего старший просто взмахом руки указывал направление, изредка — не открывая глаз поводил головой, как бы принюхиваясь, и тогда сопровождающие замирали, затаив дыхание.

Часа через полтора, изрядно попетляв, жрецы наконец-то вернулись туда, откуда начали свой обход — к массивному зданию, сложенному из полированных блоков чёрного гранита, стоящему на границе между главным столичным кладбищем и территорией города. Обмахнув снег с сапог специально положенным на крыльцо веником, служители бога смерти собрались было посетить трапезную, где их наверняка уже ждали кружки с горячим отваром, когда из внутренних помещений прибежал послушник — парень лет пятнадцати-шестнадцати на вид. Торопливо поклонившись всем троим по очереди, мальчишка протараторил:

— Наставник, вас отец-настоятель спрашивает!

Один из молодых жрецов, услышав такое обращение, демонстративно кашлянул и показал нахалу кулак. Тот скривился, заявил, что должен сообщить о выполнении поручения, и исчез в одном из коридоров. Поглядев ему вслед, старик обернулся к сопровождающим:

— Идите, братья, попейте горячего. Я подойду позже…

Кабинет настоятеля, казалось, ничуть не изменился с того времени, когда старик увидел его впервые. Разве что стулья для посетителей довольно новые. Но и только. Всё те же два шкафа с бумагами, всё тот же малый алтарь Милостивого в углу возле широкого окна. И стол. Массивный деревянный стол. По слухам — ровесник кладбища, созданный давно уже умершим мастером ещё для прежнего храма.

Ещё настоятели менялись. Нынешний на памяти старого жреца был четвёртым. И вторым из его учеников, «доросших» до столь высокого поста. Его учеников. Его, когда-то Тервиза Злоглазого, а ныне брата Тервиза. Некроманта, спрятанного от светлых магов на самом видном месте. «Где лучше всего прятать лист? — всплыло в памяти древнее выражение. — В лесу!»[5] Где лучше всего спрятать мага? В храме. Король и спрятал. Старый король, не нынешний. Чего это стоило Мудрому, Злоглазый не знал и не стремился узнать. Он просто согласился с ценой, которую назвали, и… прижился. Стал своим среди тех, кто охотился за ним и ему подобными. Вот только среди тех ли?…

Сначала были догадки, потом подозрения, а потом — факты. Храмы, оказывается, хоть и объединялись Синклитом, грызлись друг с другом хуже крыс в бочке — за прихожан, за подношения… За Власть! А тут ещё и Светлые… И особняком — Храм Милостивого. Почему? Да очень просто! Постоянное близкое общение с левой рукой Нурьена[6] любого сделает тёмным. Ну, почти любого. Светлого, например, сведёт с ума, раздувая тёмную искру и провоцируя конфликт Сил. И потом, кто из мирян захочет рисковать посмертием близкого человека, доверяя проводы его души не служителям того, в чьих руках это посмертие, а непонятно кому? И кто из высокопоставленных жрецов пожелает терять подчинённых?…