Маргарет Уэйс - Второе поколение

— Давай, сынок, — сказал силач устало. — Все напрасно, лучше пойдем домой.

— Постой! — Взгляд призрака устремился на сжавшиеся фигуры за спиной эльфа. — Кто это? Одного я узнал...

— Да, — сказал Карамон тихо. — Ты уже видел меня раньше.

— Его брат... — проговорил призрак. — Но кто тот, молодой? Его я не знаю...

— Пошли, Палин, — грубо приказал отец, бросая опасливый взгляд на плывущие глаза. — Нам предстоит долгий путь...

Карамон обнял сына за плечи и тянул за собой, но тот не мог повернуться — взгляд юноши оказался прикованным к призраку, который внимательно его рассматривал.

— Постойте! — повторил призрак. Глухой голос заполнил все вокруг. Стихли даже шепоты. — Палин? — пробормотал он, задавая вопрос не то самому себе... не то кому-то еще. Очевидно, решение было принято, голос стал уверенным. — Палин, ты можешь пройти.

— Нет! — Карамон схватил сына за руку.

— Пусть идет! — приказал Даламар, свирепо сверкая глазами. — Я говорил тебе, что это может случиться! Это шанс! — Внезапно эльф прищурился. — Или ты боишься того, что мы найдем внутри?

— Не боюсь! — сдавленно произнес силач. — Рейстлин мертв! Я видел его отдыхающим в покое. Но я не верю магам, и вы не отнимете у меня сына!

Палин чувствовал, как дрожит от волнения отец, видел боль в его глазах. Жалость и сострадание поднялись в душе юноши. На миг ему захотелось остаться под защитой силы отца, но это чувство сменил родившийся внутри гнев, воспламененный магией.

— Разве ты дал Танину меч, а потом попросил сломать его? — спросил Палин, освобождаясь из рук отца. — Дал щит Стурму, чтобы он прятался за ним всю жизнь? О, я знаю! — Юный маг дернулся, увидев, что отец собирается что-то сказать. — Это разные вещи. Ведь ты меня никогда не понимал, отец! Сколько лет прошло, прежде чем я убедил вас отдать меня в школу к наставнику, который учил дядю? Когда вы наконец согласились, я оказался самым старшим из учеников! Несколько лет я отчаянно учился, догоняя остальных. И все время чувствовал, что вы с мамой смотрите на меня с тревогой. Я слышал, как вы по ночам говорите, что «может быть, он забудет этот каприз». Каприз! — Голос Палина стал отчаянным. — Разве ты не видишь? Магия — моя жизнь! Моя любовь!

— Нет, Палин, не говори так! — закричал Карамон срывающимся голосом.

— Почему — нет? Так говорил мой дядя! Вы никогда не понимали его! Ты и не собирался разрешать мне проходить Испытание, ведь так, папа?

Силач стоял неподвижно, молча глядя в темноту.

— Нет, — тихо сказал Палин. — Не собирался. Ты хотел сделать все, что в твоих силах, чтобы остановить меня. — Юноша повернулся и подозрительно посмотрел на Даламара. — Может быть, ты и твои друзья приготовили для меня какой-нибудь грязный трюк, чтобы я отказался от всего? Это даст вам всем превосходное оправдание! Нет, не выйдет! — Холодный взгляд Палина перешел с темного эльфа на отца. — Надеюсь, ты подавишься своими планами!

Пройдя мимо Даламара, юноша поставил ногу на первую ступень, не сводя глаз с призрака, парившего над ним.

— Идем, Палин. — Из пустоты появилась бледная рука. — Подойди ближе.

— Нет! — яростно закричал Карамон, прыгая вперед.

— Я сделаю это, папа! — Юноша шагнул выше.

Силач протянул руки, чтобы схватить сына. Послышалось магическое слово, и Карамона приморозило к каменным плитам.

— Ты не должен вмешиваться, — сурово произнес Даламар.

Палин оглянулся — слезы струились по лицу отца, который в бессильной ярости пытался освободиться от невидимых пут, связавших его. На секунду в сердце Палина мелькнуло опасение. Отец любит его... «Нет! — Губы юного мага решительно сжались. — Тем больше причин идти. Я докажу ему, что силен, как Танин и Стурм. Я заставлю его гордиться мною, как он гордится ими. Я покажу ему, что я не ребенок, нуждающийся в защите».

Даламар пошел было за Палином, но остановился, когда еще две пары глаз вспыхнули в темноте и закружились вокруг него.

— Что это? — свирепо спросил темный эльф. — Вы смеете останавливать меня, Повелителя Башни?

— Есть только один истинный Повелитель Башни, — тихо сказал Хранитель. — Тот, кто пришел много лет назад. Для него ворота открылись.

Хранитель замолчал и протянул призрачную руку. На костяной ладони лежал серебряный ключ.

— Палин! — закричал Даламар. Страх и ярость душили его. — Не ходи один! Ты ничего не знаешь об Искусстве! Ты не прошел Испытание! Ты не можешь бороться с ним! Ты всех нас погубишь!

— Палин! — молил Карамон, извиваясь на месте. — Палин, вернись! Как ты не понимаешь? Я так люблю тебя, сынок! Я не могу тебя потерять — так, как потерял его...

Голоса спутников бились в уши Палина, но юноша не слышал их. Другой голос — тихий, надломленный — звучал в его сердце: «Иди ко мне, Палин! Ты нужен мне! Мне нужна твоя помощь...»

Возбуждение заставляло кровь бежать по жилам быстрее. Юный маг взял у призрака ключ и с трудом вставил дрожащей рукой в маленький серебряный замок.

Раздался звонкий щелчок.

Палин положил ладонь на дубовую панель двери и мягко толкнул ее.

Для него дверь открылась.

Глава седьмая

Палин медленно и торжествующе вступил в лабораторию. Обернувшись, он увидел, как дверь захлопнулась, и не без некоторого злорадства подумал о том, что Даламар остался снаружи.

Внезапно юноше стало жутко — он оказался в ловушке, один, в темноте. Палин в ужасе нащупал серебряную ручку двери и отчаянно попытался попасть ключом в замок, но тот исчез прямо из его руки.

— Палин! — слышался из-за двери отчаянный вопль Карамона — далекий и глухой.

Затем раздались непонятные звуки и пение, а следом — глухой удар, словно что-то тяжелое обрушилось на дверь. Через мгновение толстые дубовые панели задрожали, снизу показалась полоска света. «Даламар бросил заклятие, — подумал Палин, прислонившись к створке. — А в дверь, наверное, ударил плечом отец».

Ничего не происходило.

Внезапно позади юноши, в глубине палаты, возник слабый свет; постепенно становясь ярче, он осветил лабораторию. Страх Палина уменьшился, хотя он понял — ничто не может открыть дверь снаружи.

«И все же, — улыбнулся юный маг, — впервые в жизни я сделал что-то самостоятельно, без помощи отца, братьев или учителя». Успокоенно вздохнув, Палин расслабился и огляделся.

Ему лишь дважды описывали эту комнату: один раз отец, другой — Танис Полуэльф. Больше Карамон никогда не говорил о том, что произошло в лаборатории, когда умер брат. Он рассказал об этом младшему сыну лишь после долгих расспросов, да и то вкратце, осторожно подбирая слова. Лучший друг Карамона, Танис, был более многословен, но и в его рассказе был горьковато-сладкий привкус любви и самопожертвования, о которых даже ему было трудно говорить. Однако описания Карамона и Таниса оказались точными. Лаборатория выглядела именно так, как представлял ее себе Палин.