Наталья Бульба - Открыта вакансия телохранителя

Могу дать голову на отсечение – он улыбнулся. По крайней мере, то ощущение, что доносится до меня, мой мозг определяет именно так.

– Ты любопытна. – Его голос низкий и мягкий. Столь же завораживающий, как и его движения. И столь же волнующий, заставляющий отзываться душу. Манящий и обманывающий.

– Я женщина. – И я пожимаю плечами. Мол, сам должен понимать. – А любопытство – одно из тех качеств, которое нам присуще.

– Наши женщины им не обладают. – Простая констатация факта, без тени эмоций. А если они и есть, мне не за что зацепиться, чтобы их заметить.

– Значит, вам повезло.

– Почему? – И опять очень трудно сказать: есть ли в его голосе недоумение, или я просто принимаю желаемое за действительность.

– Любопытная жена – самая большая проблема для мужчины. Ничего не ускользнет от нее. Во все она засунет свой нос. За всем будет наблюдать, везде будет высматривать и выглядывать. Какая уж тут хотя бы иллюзия свободы. Так ты покажешься?

Но вместо ответа он освобождает край полотна, которое прикрывает его лицо. А заметив, как чувства, которые я ему демонстрирую, буквально кричат о всепоглощающем изумлении, полностью освобождает свою голову от ткани.

Боюсь, что тот, кто первым назвал их красивыми, просто не мог подобрать слова, чтобы описать то, что он увидел.

Нет их и у меня.

И я готова просто повторить вслед за всеми: «Он красив».

Несмотря на темную кожу, на фоне которой чуть более светлые губы с серебряной, такой же, как и на кончиках ногтей, окантовкой, смотрятся экзотично и чуждо.

Несмотря на резкие, словно рубленые черты лица. Из-за которых само лицо кажется словно бы высеченным из темного камня: фиолетово-черного, клубящегося глубиной и резко меняющего оттенок на гранях.

Несмотря на… Благодаря большим, чуть вытянутым к вискам глазам с густыми и длинными ресницами, кончики которых тоже более светлого оттенка и с искоркой.

И довольно коротко стриженные и даже отсюда воспринимаемые жесткими, как проволока, волосы, с мерцающим блеском на концах.

– Ты удовлетворена?

– Да. – И я загадочно улыбаюсь.

На его лице все так же нет чувств. Но вопрос следует едва ли не сразу, как мои губы дрогнули, складываясь в то, что он увидел.

– Что тебя так развлекло?

Не знаю почему, но чем дольше мы разговариваем, тем меньше чувство опасности, которое аурой витает вокруг моего собеседника.

– Я представила, какие интересные дети могли бы получиться от союза даймона и человека.

– Они были бы чистокровными даймонами.

– Жаль!

– Почему?

И опять лишь ощущение искренней заинтересованности. И непривычное, но притягивающее к себе взор лицо.

– Мы очень разные. Внешностью, способностями. Могли бы получиться неожиданные сочетания.

– Как это вышло с тобой? Ведь твоя мать – человек, а отец – демон.

– Все-то ты знаешь. – Я позволяю себе усмехнуться, не столько пытаясь понять, как он воспримет такой тон, сколько по привычке. Да только он этого будто и не замечает. Или… это ничего не изменит ни для меня, ни тем более для него. – Но в моем случае все не совсем так: этот эксперимент природы подкорректировали ловкие мамины руки. Правда, даже в таком варианте, кое-что получилось.

Он кивает головой. Словно соглашаясь. И неожиданно для меня заявляет:

– В тебе нет страха.

Эмпат?! Или просто очень наблюдателен? Но в любом случае он должен… Он должен разбираться в том, что он видит или ощущает.

– Я еще не успела испугаться. Вот пройдет немного времени, до меня дойдет, что скоро умру, – я и закачу полноценную истерику, с покушением на все, до чего смогу дотянуться.

– Тогда мне придется приказать, чтобы все лишнее из комнаты убрали.

А вот это – открытие! У него, оказывается, и чувство юмора присутствует.

– Зря. У меня тогда не останется другого выхода, как петь неприличные песни и рассказывать не менее скабрезные анекдоты.

– Что значит – неприличные и скабрезные?

Очень интересный вопрос. А самое главное – в точку. И как прикажете ему объяснять.

Может, все, что лично я отношу к этой категории, у них таковым и не является.

– Ну… Это то, что воспитанный мужчина своей женщине рассказывает только на ушко.

Видеть, как на его лице появляется вполне человеческая улыбка… Странно и необычно. Но еще неожиданнее услышать то, что он произносит:

– Я на Лилее достаточно давно, чтобы знать значение этих слов. Но ты все равно меня развеселила.

– И за это ты освободишь меня от магических пут, признаешься мне в любви и предложишь сбежать туда, где нас никто не найдет?

И вновь улыбка, которая едва ли не сводит с ума списком неожиданно возникающих в голове мыслей.

– Я подумаю. – И он, накинув платок на голову, вновь берется за ручку двери.

– Эй…

– Что тебе еще? – Боюсь ошибиться, но в его голосе появился скрежет металла. Вот только… меня это уже не останавливает.

– Я хотела узнать, как мне тебя называть?

– Для тебя это так важно? – Но не бровь, тонкая изогнутая стрела с серебром у виска, ползет вверх, а зрачок словно становится больше, выплескивая из себя то, что я бы назвала удивлением, изумлением…

– Конечно. – В моем голосе сплошная обида. – Иначе я ведь не смогу сказать, прощаясь с жизнью, мол, я умираю, но буду являться к тебе в ночных кошмарах. И называть при этом тебя по имени.

– А… – А глаза продолжают сыпать искрами, как звонким смехом. – Тогда зови меня Закираль.

– Красивое имя, – задумчиво замечаю я, пробуя его по звукам губами, языком, откликом в глубине сердца. – Оно что-нибудь значит?

– Наши имена всегда что-то значат. А мое с одного из древних языков Дарианы переводится как «дарующий смерть».

– Ты знаешь, а оно тебе подходит.

На этом наш разговор резко обрывается, и моя реплика остается не только без ответа, но и без какого-либо проявления интереса с его стороны.

Он покидает комнату, как тень, отступающая под неожиданным натиском яркого света: только была и уже нет. И остается лишь стойкое впечатление, что все это было лишь игрой собственного, окончательно потерявшего связь с реальностью воображения.

Хотя то, что его больше в комнате нет, – к счастью. Потому что ничего цензурного я больше сказать не могла. И все остальные слова, что собирались вырваться из моего горла, относились к разряду тех, которые мой папенька запрещал мне произносить в приличном обществе. И если даймон к таковым явно не относился, то я… Считала себя воспитанной барышней.

Правда, не в таких ситуациях.

Так влипнуть… Капитально. И даже поплакаться в жилетку некому. Васька…

Надеюсь, моему тарагору досталось не настолько сильно, чтобы он не смог выдержать этот удар. Иначе в счете, который я намерена предъявить этой диковинной особи, появится еще один пункт: жестокое обращение с домашними животными.