Александра Лисина - Холодные дни

Я сильно вздрогнула и неожиданно решилась.

— Спасибо. Но, если честно, мне хотелось бы тебя кое о чем попросить.

— Конечно, Трис. Буду рад помочь, если это в моих силах.

— В твоих, иначе я бы не обращалась. Конечно, в твоих, потому что если когда-нибудь… вдруг… если однажды я все-таки не справлюсь и стану чем-то ужасным… обещай, дай слово, что убьешь меня до того, как я натворю бед! Пожалуйста. Это — самое лучшее, что ты можешь для меня сделать!!

Лех пристально посмотрел в мои отчаянно большие глаза и медленно кивнул.

— Хорошо, Трис. Обещаю.

Я облегченно выдохнула и вдруг почувствовала, как расслабляется внутри какой-то холодный комок. Как отпускает, наконец, страшное напряжение. Как снова начинает стучать сердце и оттаивает замерзшая в жилах кровь. Кажется, он прав: все не так страшно, как я думала. Кажется, мы все-таки сможем остаться НЕврагами. Сумеем уважать друг друга издалека. А если со мной вдруг случится что-то непредвиденное, он непременно будет рядом, чтобы меня… ЕЕ остановить. И эта уверенность значит для меня гораздо больше, чем ненавязчиво предложенная дружба. Больше, чем отвергнутая симпатия, которой так и не суждено будет перерасти в полноценное чувство. И много больше, чем моя собственная несчастливая жизнь, в которой так неожиданно зажегся крохотный лучик надежды.

8

Весь следующий день я ловила на себе многозначительные взоры — спокойные, добродушные, с едва заметной усмешкой. Не раз перехватывала одобрительные взгляды Брегола, даже не думавшего скрывать свою симпатию, озорные — от Зиты и ее мужа, слегка завистливые — от Яжека, сдержанные — от Крота и Реса, подчеркнуто бесстрастные — от эльфов. И откровенно недоуменные — от маленького Луки, который все никак не мог взять толк, почему с самого утра меня вдруг так опекают. И почему, едва встало солнце, весь лагерь столь ненормально оживился, подняв вокруг моей скромной персоны самый настоящий ажиотаж.

Нет, не подумайте — они не вспомнили чудесным образом о лунном серебре: никто так и не проронил ни одного слова на эту беспокойную тему, хотя, видит бог, первое время я с тревогой ждала самого плохого. Но нет, обошлось, молчаливый бойкот моим риаллам так и не был снят. О них будто забыли. Зато в остальном это утро было полно самых разных неожиданностей.

Начать с того, что меня самым вежливым образом не пустили за водой — Олав и Олер с подозрительной готовностью выхватили ведра у меня из-под носа и чуть не наперегонки кинулись к ручью, чтобы напоить коней. Не смотря даже на то, что в последнее время это была исключительно моя обязанность. Пожав плечами, хотела была заняться костром, но оттуда с широкими улыбками попросили Зита и Велих. Тогда отправилась складывать вещи, чтобы не тратить лишнее время на сборы, но и здесь не повезло — откуда-то бодро вывернулись Яжек с Янеком и торопливо сделали все сами.

Я сперва даже растерялась, но потом перестала настаивать: если хотят — пожалуйста, навязываться не стану. Утомительный ручной труд никогда не числился в списке моих добродетелей. Лучше искупаюсь лишний раз и тщательно отчищу пропыленную одежду. Плохо другое — чужие перегляды и едва уловимые шепотки за спиной просто невозможно скрыть за внешней беззаботностью и ежедневной суетой. Делай или не делай вид, что ничуть не взволнован, да только шила в мешке не утаишь. И выразительные взгляды в спину порой красноречивее всяких слов. Впрочем, людей можно понять: вчера мы с Лехом вернулись чуть не к утру, вдвоем, задумчивые и странно молчаливые. Плечо к плечу, одинаково усталые… думайте, что хотите, но факт остается фактом: мы вернулись ВМЕСТЕ. И, хотя большинство уже крепко спало, я ни на секунду не усомнилась в том, что остальная часть нашего небольшого отряда уже была в курсе, где я была всю ночь, с кем и как долго — к сожалению, слухи в таком тесном кругу распространяются быстрее чумы. Что, одновременно, является и плюсом, и большим минусом, потому что, даже если бы мы вернулись по-отдельности, эта волнующая новость все равно облетела бы караван за считанные минуты. А так мы лишь подтвердили смутные подозрения попутчиков, что происходит нечто необычное.

Оно и происходит, конечно, но совсем не так, как посчитало большинство.

Я перехватила очередной взгляд Яжека и, сделав вид, что не поняла его одобрительного подмигивания, отвернулась: на данный момент его нелепые заблуждения были интересны мне меньше всего. А вот что действительно ОЧЕНЬ волновало, так это отсутствие Ширры, которого со вчерашнего вечера никто так и не видел. Причем, волновало прежде всего тревожной мыслью, что он тоже мог поддаться чужому мнению и досужим домыслам. Вполне мог расценить наш совместный уход, как нечто большее, а слишком долгое присутствие Леха рядом с моей персоной — как имевшуюся, но абсолютно неподобающую для девицы близость. Чушь, конечно, однако ЕГО заблуждения, в отличие ото всех остальных, могут кончиться весьма печально для многих. В первую очередь, для Леха, потому как мохнатый ревнивец уже не раз демонстрировал свое к нему неудовольствие, а в свете того, что эльфы на данный момент не сделают даже шага, чтобы перечить нашему грозному зверю, я вполне обоснованно опасаюсь, что Лех может находиться в большой опасности.

И вот это меня сильно нервирует.

Прекрасно зная, каким безумным может быть Ширра в гневе, насколько бешеным становится его напор и как угрожающе сильна воля, я боялась его не удержать. А потому с самого утра краем глаза косилась на заросли, а сама старалась держаться поблизости от слегка удивленного таким вниманием Леха. Что лишь добавляло сплетникам пищи для размышления и делало долгий день по-настоящему невыносимым.

Ширра не объявился ни на дневном привале, не мелькал среди деревьев, не оставлял за собой следов. Нигде не остановился и не показал, что видит и следит за нами. Он словно исчез, будто никогда не было, и только покачивающийся на моей шее камешек немного успокаивал — его тигр ни за что не бросит. Значит, рано или поздно придет за ним. Значит, в любом случае вернется. Хотя бы для того, чтобы потребовать обратно.

Я машинально коснулась спрятанного под рубахой агата и тут же вздрогнула: камень отчего-то накалился, как в печке. Так и пышет огнем, едва искрами не брызжет, а по развернутым «крыльям» то и дело проскакивают гневные алые прожилки, которые больно обжигают пальцы. Если бы не жемчужина, ставшая рядом с ним гораздо холоднее, думаю, рубаха уже начала бы дымиться, а то и кожа на груди подгорела. Но мой риалл, кажется, неплохо гасил проснувшуюся силу амулета Ширра, и только поэтому я все еще могла продолжать путь, не слишком морщась от неприятных ощущений.