Карина Демина - Семь минут до весны (СИ)

Ийлэ согласилась, что да, наверное, не отдали бы.

…раньше.

…давно. В прошлой жизни, в которой на чердак она заглядывала редко, и уж точно в голову ее не взбрела бы безумная мысль на этом чердаке поселиться.

Мирра нерешительно хихикнула.

А Райдо огляделся: добрый доктор держался в хвосте семейства, у стены, точно надеялся, что тень спрячет его от глаз супруги. Та то хмурилась, то старательно улыбалась, и эта улыбка была лишена и тени искренности, она уродовала и без того некрасивое лицо женщины, делая его похожим на расписную театральную маску.

Нет, маски, пожалуй, посимпатичней будут.

Младшая из дочерей держалась в стороне, в тени, невольно подражая отцу. И сидела тихо, лишь на сестрицу поглядывала и, когда думала, что не замечают ее, морщилась. Не нравится?

Хотелось бы знать, что именно не нравится…

— Милые дамы, — Райдо любезно улыбнулся, отметив, что при виде клыков его Мирра ощутимо вздрогнула. — Надеюсь, вы не откажетесь от чая?

Конечно, дамы не отказались.

Ни от чая, ни от предложения остаться в доме… ведь буря разыгралась, и разве гостеприимный хозяин позволит гостям рисковать жизнью?

Комнат довольно.

И дом надежен, а Райдо безмерно счастлив оказать этакую любезность. Во всяком случае, он очень надеялся, что выглядит в достаточной степени счастливым.

Глупым.

Беспомощным.

Таких не боятся, а значит, потеряют осторожность и… и все одно мыслями Райдо возвращался к альве, и к мальчишке, который потеряв остатки совести, бросил вожака… а с другой стороны и хорошо, пусть присмотрит за альвой, чтобы глупостей не натворила… пару часов присмотрит. Вечером же Райдо и сам заглянет, благо, точно знает, где альву искать.

— Вы играете в лото? — осведомилась Мирра, прижимаясь всем телом. И на руке повисла, а рука и без того ноет… и желание одно — избавиться от докучливой девицы.

Нельзя.

Матушка говорила, что женщины любят внимание… а еще знают порой больше мужчин… женщин вообще зачастую недооценивают. И Райдо, стиснув зубы — он надеялся, что гримаса эта будет сочтена разновидностью улыбки, сказал:

— Я обожаю лото…

— Ах, какое совпадение! Я тоже…

Освободится он нескоро…

…Райдо появился глубокой ночью.

Ийлэ не спала — она пребывала в позабытом уже состоянии полудремы, когда сознание повисает на грани, готовое в любой миг, по малейшему шороху, сбросить оковы сна.

Ийлэ слышала и стон досок.

И шелест ветра.

И скрип крыши, которую следовало бы подновить, об этом еще отец говорил.

Услышала она и тягучий стон дверных петель, и осторожные шаги. А следом появились и запахи — бренди, опий и болезнь.

Это сочетание было тревожным. И сон тотчас слетел с Ийлэ, вот только уйти она не успела.

— Тише, — сказал Райдо шепотом. — Это я. Это всего-навсего я… проклятье, голова кружится… в комнате душно. Я окна открыл, а все равно душно.

Он добрался до трубы и уперся в нее ладонью, застыл, дыша шумно и часто сглатывая.

— Со мной такого давно… выпил, называется… с гостями… чтоб им провалиться всем…

Ийлэ молчала, надеясь, что пес уйдет.

— А Нат сказал, ты здесь прячешься. Он думает, что это я виноват, что ты здесь прячешься… из-за этих… ты их боишься?

— Нет, — шепотом ответила Ийлэ.

— Правильно. Не надо бояться. Я не позволю тебя обидеть… я тебе вот… принес одеяло… тут же холодно, а у меня жара стоит… духота…

Он выронил сверток, который держал подмышкой, и наклонился, чтобы поднять, но не удержался на ногах.

— С-сейчас… — Райдо встал на четвереньки. — Погоди… что за… я пить умею… не думай… и норму свою знаю… и сегодня два стакана, а… ведет, как с двух бутылок… Нат злиться будет…

— Опий.

— Что?

Ийлэ подалась вперед, попросив:

— Дыхни.

Пес и дыхнул.

Кровь. И гной. И значит, не хватило ее малых сил, чтобы запечатать все семянки. Или же его собственное железо не способно оказалось затянуть раны. Воспалились.

Больно ему?

Наверняка.

Но он почему-то не злится…

Не это важно… нет, важно, но не это… а слабый мягкий аромат, который почти теряется в иных. Не опий. Опий пес бы почуял, у него нос получше, чем у Ийлэ… а вот опий с корнем черного ладанника — дело иное…

…фирменная настойка найо Арманди.

…она так много о ней рассказывала и порой привозила к чаю, сама разливая по крохотным, с наперсток, чашечкам тягучую ароматную жидкость.

…слишком тягучую и чересчур ароматную.

И мама говорила, что у людей чутье слабее, что им этот запах приятен.

— Опий, — повторила она.

А пес вдруг покачнулся и подался вперед, скользнув щекой по пальцам Ийлэ.

Холодная кожа. Сухая. И жесткая, словно не кожа даже — дерево… гладкое темное дерево… и надо бы руку убрать, но ей вновь страшно разрывать это нечаянное прикосновение. А дыхание Райдо щекочет кожу.

— Настойка…

Она все же отдернула пальцы.

И за спину спрятала.

— Настойка, — повторил он глухо. — Вот значит, как оно… та еще гадость… нет, на вкус, может, оно и ничего, хотя я и не любитель сладких ликерчиков, но вот запах… такое чувство, что она в эту настоечку флакон духов вылила.

Ийлэ кивнула: для пса запах черного ладанника должен быть особо неприятен.

— Задницей же чуял, что не духами, а… — пес осекся, он явно не собирался уходить и на полу устроился, сунув принесенное одеяло Ийлэ. У нее есть.

Нат тоже притащил.

И сидел до заката.

Свечей оставил с полудюжину. И чай во фляге, шарфом обмотанной. Ее Ийлэ у трубы устроила, чтобы не слишком фляга остыла.

— Не духами, в общем, пахнет. Одеяло возьми.

— У меня есть.

— А она мне… мол, попробуйте настойку… фирменная… я, пень старый, и попробовал… хорошее воспитание, чтоб его…

…наверное, Ийлэ могла бы улыбнуться…

…там, в иной жизни…

В этой она нащупала флягу, которую и протянула псу. Руку убрала быстро, избегая еще одного случайного прикосновения.

— Еще одна особая настойка?

— Чай. Нат.

— Натов чаек — это хорошо, а то сушит… и вот что я тебе скажу, от хорошего воспитания — одни проблемы… послать бы ее в Бездну с ее настоечкой, так нет же… пил… и вот теперь сушит… ведет… и душно невыносимо… я тут полежу, с вами… она спит, да?

— Да.

Отродье и вправду спало сутками.

Ело и спало.

Просыпалось, снова ело жирное козье молоко, а наевшись до белых пузырей на губах, засыпало. Ийлэ не знала, нормально ли это, но… оно хотя бы перестало умирать.