Дьяволы - Джо Аберкромби

— Мне стыдно признаться, но я была воровкой, ваше преосвященство.

— Что ж. Святая Екатерина сама была воровкой, прежде чем отреклась от всего мирского. Признав свои прегрешения, ты сделала прекрасный первый шаг. Возможно, ты тоже сможешь претендовать на искупление и обратить свои несомненные таланты на более высокие цели.

Алекс благочестиво захлопала ресницами:

— Кто же не надеется?

— Я всегда считала, что надежда — главная из Двенадцати Добродетелей.

— Та, из которой вытекают все остальные, — ввернул брат Диас, кивая.

— Обратить столь израненные души к благодати? — Епископ положила руку ему на плечо. — Воистину, брат Лопес, вы делаете Божье дело.

— Стараюсь, ваше преосвященство. — он поднял глаза к небесам. — Он не облегчает мне задачу.

— В чём ценность легко завоёванных призов? Должно быть, уже близко к обеду. Нам следует остановиться для полуденной молитвы. — и она направила брата Диаса к голове колонны. — Я подумала, возможно, вы захотите почитать нашему добродетельному легиону! Может быть, историю об Ионе и драконе?

— Одна из моих самых любимых!

Вигга смотрела им вслед, задумчиво почёсывая ногтями вытянутое горло:

— Мне нравится, как звучит «щитоносная дева».

— Щитоносная дева, вот тебе пожалуйста. — барон фыркнул. — Сука-с-секирой, ещё может быть.

Вигга ухмыльнулась:

— Мне очень нравится, как звучит «Сука-с-секирой».

— Брат Диас похоже очень увлечён ей, — сказала Алекс, наблюдая, как монах крутится вокруг епископа.

— Сомневаюсь, что она его трахнет, — сказала Вигга.

Бальтазар аккуратно высморкался:

— Не всё сводится к траху.

— Конечно, нет. — Вигга весело снюхнула козявки и сплюнула в грязь. — Только три четверти.

— Надеюсь, это не закончится слезами, — сказала Алекс.

Якоб нажал на больное плечо большим пальцем и захромал дальше.

— Всё заканчивается слезами, — пробормотал он.

Глава 15 «Увидеть Святую Землю»

Все всегда боятся. Вот что надо признать.

Они могут бояться чего-то, чего не боишься ты. Чего-то, что тебя ничуть не пугает. Например, высоты, неудачи или желания поссать, когда это никак нельзя делать. Но все чего-то боятся. И даже если нет, полезно думать, будто это так. Храбрые просто умеют притворяться, а притворство — это просто ложь под другим названием, а когда дело доходит до лжи, Алекс в числе лучших. Спроси любого.

Поэтому она направилась прямо к тому месту, где ей меньше всего хотелось сидеть. Просунула ногу между Виггой и Баптистой, всунула жопу на узкую полоску освещённого пламенем бревна и поёрзала плечами.

Она надеялась, что они выделят ей место, но бревно было не таким уж длинным. Баптиста не могла пошевелиться не упав, а Вигга и не думала шевелиться. С таким же успехом можно пытаться подвинуть дерево. Горячее, липкое дерево, покрытое предупреждениями, с землистым запахом мочи.

Вот где храбрость тебя и добивает. Застряла, как пробка в бутылке, между самой опытной женщиной в Европе и настоящим скандинавским оборотнем.

Баптиста посмотрела на Алекс сверху вниз, подняв чёрную бровь, как пастух на овцу, которую собирается продать на мясо:

— Прошу присоединиться к нам, ваше высочество.

— Уже, — сказала Алекс, ковыряясь в своем рагу и запихивая в рот целый кусок, притворяясь, что ей комфортно и не страшно, а затем пришлось пригнуться, когда Вигга лениво махнула в темноту. Ей удалось увернуться от руки, но чуть не сбило с бревна кислым дуновением от волосатой подмышки.

— За каким хером они все прутся? — Вигга спросила, вглядываясь в другие костры, другие группы паломников, другие наборы страхов.

— Больше всего на Кипр, — сказал брат Диас, который даже не притворялся храбрым и расположился на сыром, но обширном участке дёрна между Баптистой и бароном Рикардом. — В базилику Святой Жюстины Жизнерадостной. Они собираются подняться по четыремстам четырнадцати ступеням на кампанилу. Прикоснуться к большим колоколам, которые отлили из доспехов праведных воинов Первого крестового похода. Говорят, с её крыши в очень ясный день можно увидеть Святую Землю.

— Будешь доедать? — спросила Вигга, её зубастая ухмылка была всего в нескольких дюймах от носа Алекс. Может быть, это был запах или её косматое и татуированное тело так близко, или зубы, или ясное воспоминание о том, что эти зубы сделали с головой Марциана, но Алекс подумала о довольных собой гордецах и о честных трусах, которые обычно живут подольше.

Все постоянно напуганы. Она задумалась, чего может бояться оборотень, и решила, что лучше не знать. Она прижала свою миску очень близко.

— Доем, — только и пропищала она.

— А-а. — Вигга выпятила нижнюю губу, на которой была вытатуирована линия рун по центру до шрама у впадинки на подбородке. И начала облизывать свою миску шокирующе длинным языком. — Если они хотят попасть в Святую Землю… — она повернула её, снова облизнула, затем бросила в кусты. — Почему бы не отправиться в Святую Землю?

— Ну… — брат Диас перестал тыкать в свою еду и уставился в негодующем изумлении. — Есть малюсенькая проблема, что большую часть прошлого века и до сих пор, к великому сожалению каждого здравомыслящего человека в Европе, Святая Земля кишит эльфами.

— А-а, — хмыкнула Вигга, как будто она уже видела нашествие эльфов и не имела на этот счет особого мнения.

— Никто не мог бы назвать Виггу Улласдоттр здравомыслящей личностью, — пробормотал барон Рикард. — Или даже не здраво. Или вообще личностью.

— Мы говорим о величайшей катастрофе нашего времени! — сказал брат Диас.

— Там жёсткая конкуренция, — сказала Баптиста. — Я принимала живейшее участие в нескольких катастрофах, которые могли бы посоперничать.

Якоб хмыкнул. Скорее утвердительно.

— Святая Земля. Святая дырка-с-краю. — Вигга махнула так резко, что чуть не съездила Алекс ложкой по лицу. — Разве там не один песок? Я — язычница.

— О, пожалуйста, — фыркнул барон. — Называя себя язычницей, ты оскорбляешь настоящих язычников. Ты не веришь ни во что, кроме собственной дырки.

— Моя дырка — прекрасный предмет для веры! — прорычала Вигга, плюнув в огонь и заставив Алекс вздрогнуть.

— Никто не сможет отрицать её существование, — пробормотала Баптиста.

— Любой, у кого не заложен нос, согласится, — протянул барон. — А собаки — с полумили или даже больше.

— Моя дырка сделала для мира больше добра, чем любой известный мне святой! — Вигга пошевелила бровями, глядя на брата Диаса.