Ахэнне - Принцип подобия

— Что они здесь делают?

— Целест мой брат, — Элоиза все-таки выдернула руку. Рони шумно всхлипнул, будто от удара в диафрагму. Он завис между Целестом, Кассиусом и Элоизой, но не вполне понимал что происходит.

Элоиза была рядом. Где теперь?

— …А это его напарник. Иероним, — когда назвала по имени, он двинулся к ней и ткнулся лбом в плечо. — О Боже, Рони… — чуть не упал, когда Элоиза отодвинулась.

Кассиус изучал его и Целеста с откровенным любопытством. Целест сложил руки на груди — не собирался терпеть, что на него пялятся, словно на диковинного таракана. Мадагаскарского.

"Но Рони и правда странновато ведет себя", — нужно аккуратно утащить его. От этой камбалы пучеглазой.

"Прекрати". Кассиус не сделал им ничего плохого. И явно побаивается Магнитов. А его темно-серый с отливом костюм, расстегнутый и чуть примятый, следы помады на шее и мордашка истинной блондинки — не повод презирать.

— Очень приятно познакомиться, — сказал Кассиус. Он приобнял Элоизу. — Прошу извинить меня за тот выпад в Сенате, я… я не знал, что вы родственники…

— Ну да. Обычного Магнита надо шугать, словно блохастую шавку, — рявкнул Целест и вновь устыдился.

"Прекрати".

— Простите, — он прикусил язык в прямом смысле. Рот наполнился солью. — Я иногда болтаю ерунду.

Он протянул руку для рукопожатия. Оно оказалось вкрадчивым, словно Кассиус натянул (вельветовые) перчатки.

— Все в порядке. Рад знакомству, господин… Целест, — Кассиус быстро улыбнулся, — Ваша сестра — дивный цветок Виндикара, а вы, как я слышал, благороднейший из воинов.

"Я палач", — но ранку во рту дергало, и Целест смолчал.

— Мы пойдем. Эл, счастливо погулять вечером, — он подмигнул в своей обычной веселой манере — в конце концов, братская ревность — это глупо. Элоизе когда-то надо выходить замуж, почему бы и не за эту…

"Камбалу".

…вполне приличного молодого человека.

— Поймите правильно, у нас все серьезно, господин Целест, — продолжал Кассиус, на довольно пухлых щеках расплескался румянец. Целест отмахнулся. Сторожить со свечкой он определенно не намерен.

— Да я понял. Эл, про диски помнишь? В общем, мы на днях заглянем.

Кассиус обнял Элоизу, на черном фоне платья серый рукав и перламутровый маникюр казались бледнее луны в полуночном небе. Они неплохая пара, — Целест для верности сложил губы в улыбку еще раз.

— Договорились, — Элоиза собиралась нырнуть за татами с бумагой. И тогда Рони кинулся к ней, на полумиг Целест испугался — ударит ее, Кассиуса, будет драться до последнего, как бы смешно ни звучало.

— Элоиза. Нет. Элоиза, — в зрачках его вспыхивал и гас рубин, раскачивался и трепетал больным сердцем. Рони вцепился в предплечья девушки; чудилось — тянется к тонкой синеватой жилке под подбородком, жаждет перегрызть ее. Невысокий кругленький и забавный, сейчас он был страшен. Бешеная крыса опаснее волка.

— Элоиза. Умоляю. Элоиза.

Потом Кассиус ударил.

Пощечина заставила очнуться всех. Первого — Целеста.

— Рони, — он схватил напарника за шкирку. — …Мать твою.

Тот разжал пальцы; сведенные судорогой, они плохо гнулись. Чернильные рисунки на рваной бумажной двери плясали, Элоиза отряхивалась и почему-то разглаживала платье, а Кассиус выступил вперед.

— Я… не хотел, — черед Рони оправдываться. Он стер слюну с подбородка.

"Легко не отделается", мрачно подумал Целест.

— Я… я потратил слишком много… ресурса. Элоиза…

— Все. Довольно. Уходите. Ты. Уходи, — и они с Кассиусом исчезли за дверью. Вместо хлопка печально зашуршала бумага, разделяя Магнитов и людей.

*

Темнота в келье плотная, клейкая, словно отвар муки. Ее так и тянет выплеснуть за окно — пусть на головы случайным прохожим, зато прочь. Пока не задохнулся. По рукавам Целеста пробегали искры, но зажечь свет — электрический или собственный, он не решался.

В темноте — черные мысли.

О том, что бунтующих или обезумевших Магнитов подвергают эвтаназии. Это гуманная, милосердная мера — к счастью, крайне редкая. Из истории Эсколера Целест припоминал восстание Йоанхейма-воина и его невесты Лайлы-мистика; они решили, что хранители покоя и цивилизации достойны власти… а уничтожил их сам Совет Гомеопатов.

"Лишь бы Эл и Кассиус не вздумали…"

Неверно.

Они ничего не сделают. Элоиза не позволит.

Лишь бы Рони в самом деле не…

— Рони? — он решился позвать мистика. Тот лежал на спине с открытыми глазами, в "Вельвете" Целест сравнил их с жидким яичным белком, теперь — свернувшийся. Или тухлый. Если прикоснуться, глазные яблоки окажутся холодными и плотными.

"Он просто восстанавливает ресурс", — Целест подавил порыв вскочить и тормошить напарника. Целест успел обойти пол-Цитадели, за ужином наткнуться на неизбежных Тао и Ависа — они куда-то запропастились в клубе, но вернулись довольными, отвертеться от расспросов, выкурить полпачки сигарет, пытаясь сложить из сиренево-серого дыма портрет Верберы (она тоже знает? Эл рассказала ей? Что она делает сейчас), и теперь ждать рядом.

"Найти, что ли кого-нибудь… нет, не Ависа, к чертям эту парочку… Спросить, как долго мистики восстанавливаются?"

Целест потоптался на потертом половике около входа, зашнуровал кеды и вновь развязал узлы.

Рони сел на кровати, вытянув руки вперед, будто подражая вампирам из дурацких древних фильмов.

— Эй? — Целест коснулся дверной ручки. Бояться или радоваться? Все нормально или… или нет?

— Нормально. Только не… не кричи, — Рони принялся массировать глаза, надбровные дуги и лоб. Он словно страдал от похмелья. Целест облегченно засмеялся. Рядом с кроватью на тумбочке стоял графин и валялось несколько пластиковых стаканов. Целест протянул напарнику воду, тот жадно выхлебал до дна.

— Чего на тебя нашло в "Вельвете"?

— Ресурс. Я был… прозрачным, — Рони смял пластиковый стаканчик. Хрупкий треск напомнил о раздавленных жуках; это был неприятный, омерзительный звук, Целеста передернуло.

— Прозрачным?

Он сел рядом.

— Да. Элоиза… — губы Рони дернулись, — ты ведь знаешь, что я…

"Влюблен с первого взгляда? Знаю. Последняя виндикарская шавка догадалась бы".

Он кивнул. Наполнил водой еще один стакан, и пронаблюдал, как его постигла судьба первого; раздавленный пластик наслаивался на кровати, словно скелеты микроскопических организмов на дне рек — тех, что миллиардами оседают, а потом меняют течение. Пластиковые стаканчики — такая маленькая смерть.

Вода оживила Рони. Полумрак не помешал рассмотреть — ресницы его слиплись от слез.