Татьяна Каменская - Ожидание

— Запомни, наши простыни будет смотреть моя мать и родственники!

— Зачем? — наивно спросила тогда Ника.

— Что-бы знать, девушка ты или уже нет?

Ника вспомнила то чувство холода, которое веяло от её мужа, от его строгих глаз, от всей его высокой фигуры, застывшей над ней словно что-то огромное и ужасное. Ей было стыдно! Как ей хотелось в ту минуту закутаться с головой в одеяло, и ни о чем не думать. Или просто убежать из этого дома. О Господи, как глупо, как смешно она попалась. Вот бы никогда не подумала, что твои простыни будут проверять какие-то старухи, которым и нос совать не следует в эти дела.

Игорь почему-то насмешливо смотрел на неё, и словно наслаждался её смущением. И вот тогда то Ника почувствовала, что её муж чужой, совершенно чужой для неё человек. Он не знает её, она его, и что связывает их вместе? Что? Помимо колец, эти смятые простыни?

— И если ты, окажешься, нечестна, то представляю, что придется сказать твоей мате-ри и сестрам!

Она и представить себе не могла такого, на исходе двадцатого века! Матери и сестрам…

А они то здесь при чем?

— А если я не девушка уже, тогда что? — зло, прищурившись, вдруг выпалила Ника.

Но тут вдруг раздался звук шлепка, и она почувствовала, как противно заныла её щека.

Неужели Игорь ударил её? В первую брачную ночь! А ведь всё было так красиво! Весёлая свадьба, благодаря стараниям её сестер, вечером столик на двоих, красиво сервирован-ный, две розовые свечи в хрустальных подсвечниках…

И всё исчезло! В один миг! Осталось лишь легкое покалывание на щеке, да солёный при-вкус крови во рту. Кровь? Ах, да! Она вспомнила, что порезала губу накануне свадьбы лис-

том кукурузы. Ну что же, спасибо Игорь тебе хоть за это! Путем обмана будет спасена честь не только Ники, но и её родных.

Ещё неделю ей пришлось жить в этой маленькой душной квартире. Ника сидела в зале на диване целыми днями и ждала, когда можно будет ей уехать. Но больше всего ей хотелось к тёте Фани. Там мама, там сестры. Ей хотелось к Люсе в Дивногорск, но ни-чего этого ей уже нельзя. Она хотела в Яр! Её душа болела, она видела, что наделала. Ей срочно нужно было попасть в Яр, но её не пускали даже к тёте, ведь теперь она была " мужняя жена". О, как глупы и старомодны все эти словечки, как нелепы и скучны длин-ные нотации Нинель Петровны о том, как должна вести себя молодая жена в доме мужа.

— Ты теперь наша, и должна слушаться нас, а не свою маму! Ты должна подчиняться мужу, и не прекословить ему ни в чем… — монотонно звучал скрипучий голос свекрови, и Ника с досадой отворачивалась к окну.

Пусть Нинель Петровна выговорится, может, когда ей это надоест, она улыбнется по доброму, и тем самым даст шанс полюбить её, или хотя бы назвать её с легкостью "мамой". Но каждый новый день начинался с новых нравоучений, и, наконец, Ника не выдержала и заявила, что ей срочно надо ехать в Крым, на работу, иначе за прогулы её уволят с рабо-ты по статье. И это подействовало.

Перед отъездом, Ника долго сидела с Игорем на скамейке возле дома, подальше от чьих-бы то ни было любопытных глаз, и умоляла мужа приехать в Симферополь.

— Тебя тоже пропишут в общежитии, ты ведь мой муж! — твердила она. — Давай уедем, будем сами строить свою жизнь. Я тебя прошу, уедем!

Она была тогда очень ласкова с Игорем, и о чудо! Её холодный, чопорный муж оттаял, и даже пообещал приехать к ней в скором будущем.

И вот теперь она едет, нет, мчится под звук колес туда, где её ждут, любят как товарища и веселую подружку, где её понимают. Хотя поймут ли её девчонки сейчас?

Ника вздохнула, и, повернувшись на другой бок, закрыла глаза. А вскоре она уже дремала, убаюканная мерным стуком колес. Поезд мчался вперёд, колеса всё стучали и стучали, и в этом стуке ей чудился звук биения сердец. Двух сердец, крепко спаянных между собой, словно цветы чертополоха, которых не разнять, не повредив при этом их шипы и колючки.

— Тук-тук, тук-тук, тук-тук! — стучат колеса.

— Тук — тук, тук-тук… — стучат сердца, слившиеся воедино.

Словно узел, связаны они в один клубок чем-то черным. Толи волосами цвета черной ночи, толи обгорелыми нитями нервов и страстей. А может это нити любви и горечи рас-ставания так оплели эти два сердца. Не важно, что это! Главное, что пока движется поезд, они стучат гулко и монотонно, и в этом вся прелесть, и вся соль этой жизни.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук!

Ника с опаской посмотрела на конверт, который ей подавала тетя Надя- вахтерша, до-родная симпатичная женщина, единственным недостатком которой являлось чрезмерное любопытство к личной жизни девчонок, живущих в общежитие. Заметив неуверенность девушки, тетя Надя хихикнула, и шутливо похлопала Нику по плечу:

— Бери, бери! Тебе же адресовано, не мне!

Всунув в руки девушки тонкий конверт, она опять хихикнула, но тут- же склонилась над раскрытым журналом, в который что-то вписывала. Взглянув на конверт, Ника гус-то покраснела, и, быстро отвернувшись, помчалась вверх по лестнице в свою комнату. Здесь она внимательно осмотрела конверт. Вроде бы цел. Наконец она вскрыла его и ста-ла читать, бегло перескакивая с одного места на другое. Лицо её то краснело, то бледнело, то покрывалось испариной, но, внимательно прочитав конец письма, девушка зло ском-кала его, и отшвырнула от себя. Белый комочек бумаги стукнулся о противоположную сте-ну, и упал на кровать подружки.

— Маньяк! Извращенец! — прошептала девушка, и, подпершись рукой, задумалась.

Итак, после свадьбы пошел третий месяц, как она уже здесь. Игорь так и не приехал. Скорей всего он и не собирается ехать. Зато он завалил её письмами со своими любве-обильными песнопениями, и уже полностью отравил её существование. Не одно письмо приходило вскрытым. Видно в общежитие кому-то интересна личная жизнь Ники. Вот по-этому она старается сразу же после прихода почтальона спуститься вниз, на вахту, что-бы тут же перехватить адресованное ей письмо.

И ещё есть одна важная причина, что тут ей оставаться нельзя. Она беременна! Ей не дождаться Игоря, это ясно! Ну, а если "гора не идет к Магомету, то Магомет идёт к горе!"

Так что сегодня всё решилось. Её уже уволили, хотя все, включая даже врачей, чуть ли до слёз не довели, уговаривая, её остаться. Если бы это зависело от неё! Она бы и в мыслях не уехала с Крыма. Она, кажется, полюбила этот край. Но это всё нюансы! Главное то, что она уезжает не одна. Теперь, ей не надо торопиться. Она поедет поездом, заедет погос-тить к маме на Урал, а потом уедет в Казахстан. Сейчас октябрь, в России ещё тепло, так что можно с недельку побыть дома. Неделю назад она отправила багажом, на имя мужа, свой огромный черный чемодан с вещами, книгами, письмами и фотографиями. Пока это всё её приданое. Оставшиеся вещи Ника стала складывать в большую дорожную сумку. Она заканчивала возиться, когда вдруг из кармана старого халата выпало помятое пись-мо. Она подняла его, раскрыла, и медленно прочитала: