Надежда Ожигина - Путь между

Санди слабо охнул и схватился за голову: его чуткий музыкальный слух не выносил подобных издевательств. Господа стражники оказались покрепче: в первый момент растерявшись и выронив пьянчужку, они взяли себя в руки и, скрежеща зубами, принялись пинать горлопана подкованными сапогами…

— Остановитесь! — потребовал король.

— Проходите, ваша милость, покуда сами целы! — посоветовал старшина, не прерывая увлекательного действа. — Какое вам дело до бродяги?

— А он не бродяга! — выдавил шут, пытаясь справиться с зубной болью. — Эта сволочь пьяная — наш проводник!

Стражники взглянули с явным интересом, и король мог их понять. Одно дело — кинуть в долговую яму рвань, попав мимо денег, другое, совсем другое — взыскать убытки с его хозяина.

— А получше себе проводника не нашли, ваша милость? — с ноткой недоверия протянул старшина. — Мы этого прыща старого знаем давно, и тип он крайне ненадежный.

— Получше не нашел, — брезгливо пояснил король. — А поскольку другого у меня нет, прошу не увечить мерзавца: аванс пропил — пускай отрабатывает!

— Но как же быть, ваша милость! На дороге валялся, стражников в пьяном виде оскорблял. Обязаны сдать в тюрьму. По закону…

— По закону я заплачу за него штраф. А потом вычту из жалованья, — решительно перебил Денхольм, развязывая кошелек.

Заплатив за менестреля пять полновесных серебряных монет, король и шут с трудом доволокли до трактира оказавшегося неожиданно тяжелым Эйви-Эйви. Засуетившийся трактирщик дал пару подзатыльников дюжим молодцам, смотревшим с открытыми пастями на диковинное зрелище, и те, к великому облегчению Денхольма, подхватили неароматно попахивающего певца.

— В сарай его! — подытожил трактирщик. — К утру проспится…

Жадный до зрелищ народ стал расходиться, когда в дверь протиснулся вспотевший от быстрого бега крестьянин:

— Люди добрые! — с ошалевшими глазами зашептал он, судорожно глотая воздух. — Есть на свете чудеса! Мах, слышите, Мах только что с долгами расплатился, все, до последнего грошика, меняле отдал! Расписку выкупил, а откуда деньги достал — про то молчит. Бубнит что-то о благодетеле неведомом!

— Дела! — протянул хозяин. — Ты Маху-то передай: пусть он теперь за Эй-Эя молится! Не сходи наш пьянчужка на задний двор, успели бы, изверги, все имущество да и деньги эти нежданные под арест взять… Ладно, что встали, на все воля Божья. За работу, бездельники, господина покормить и то нечем!

Кухарка всплеснула руками и ринулась на кухню, подгоняя подзатыльниками поваренка. Вскоре на столе перед Денхольмом появилась легкая закуска и кувшин вина.

— Ваша милость, горячее через полчасика принесут, не обессудьте, — извинился вежливый хозяин и вдруг присел на соседний стул. — Простите за некоторую вольность, господа, но любопытно узнать, куда держите путь. Вы не купцы, — остановил он протесты осторожного Санди, — но платье на вас купеческое. Вы ничего не продаете и не покупаете, ничего не стремитесь узнать. Отдаете серебро пусть за хорошего, но совершенно неизвестного вам певца. Кто вы, господа, и что вам нужно в наших краях?!

— Не слишком ли вы любопытны, хозяин? — словно ступая по тонкому льду, поинтересовался Денхольм.

— В самый раз, господин, в самый раз. Я слышал, вы проводника ищете, и должен сказать, что лучше Эй-Эя действительно не найти…

— Так эта пьянь еще и проводник? — расхохотался Санди.

— Пьет он, конечно, много, — задумчиво согласился трактирщик, — если честно, я его трезвым видел всего два раза, а встречались мы часто. Но, коль уж берется за дело, меру знает. Думаете, он всегда был таким? Я помню его молодым и веселым, упитанным и довольным жизнью, при коне и при деньгах. Говаривали, что где-то есть у него дом и красавица жена. Но то ли пожар случился, то ли еще какая беда, только потерял он все, что имел, включая и жену, разумеется. Небось сами бы запили, сударь, с такой-то радостной жизни!

Король понимающе кивнул.

— Так куда вы путь держите, господа хорошие? Есть такие места, куда он не пойдет. Есть такие, куда не поведет. А есть такие, куда поведет, но за очень хорошие деньги…

— В Зону, — неожиданно вырвалось у короля.

Шут поперхнулся вином и закашлялся, вытаращив глаза, полные изумления и испуга.

— В Зону? — недоверчиво уточнил хозяин. — Вы? А вам-то зачем?

— А что, мы не подходим? — тщательно выбирая каждое слово, спросил король.

— В Зону идут потерявшие надежду, — так же медленно и со значением пояснил трактирщик. — Идут — и не возвращаются.

— Так, значит, Зона и вправду ожила? — прокашлялся наконец Санди.

— Ожила, наверное. Некому про то рассказывать…

Они помолчали.

— Темны ваши причины, — вздохнул трактирщик, — Эй-Эй любит ясность. До Зоны вас доведет, если захочет. А вот убедить его будет непросто.

— Хорошие деньги послужат хорошим аргументом в нашу пользу, — хмыкнул шут. — Дадим ему одежу, купим коня…

— Ну, если заплатите, согласится, наверное. Лишняя монета ему не помешает, — закивал хозяин. — Но только до вечера он вряд ли проснется…

— Мы подождем, — просто сказал король. — Все равно дел поднакопилось.

После сытного, хотя и позднего завтрака, они не спеша прогулялись по деревне. Добротные, ухоженные дома приятно радовали глаз. Видно было, что деревня небедная, хотя особым достатком жители не выделялись. Жили у реки, кормились от реки, на реке и деньги зарабатывали. Рыбаки, плотогоны, разнорабочий люд. Удобная природная пристань привлекала многих речников, и торговые трегги частенько заглядывали в маленькую бухту. Процветали корабельные ремесла, не бедствовал трактир. Сюда свозили зерно и муку хлеборобы из близлежащих сел Вилемонда…

Странно было, что на столь благодатной почве не вырос добрый и крепкий город. Когда же Санди полюбопытствовал о причинах у почтенного торговца рыбой, тот степенно ответил, что деревня примостилась на крохотном клочке сухой земли, дальше и к северу и к югу простираются болота, а дорога, по которой король и шут добрались до трактира, на самом деле является легендарной гатью легендарного Хална.

Нашлись в деревне и почтовый перегон, где Денхольм отдал заветные письма, и лавка менялы, где он предъявил свежесоставленные королевские векселя, ограничившись парой небольших займов в память о прижимистом дядьке из Стекка. Деревенский меняла повздыхал, но требуемую сумму выплатил без лишних препирательств. И на полученные деньги путешественники приоделись в дальнюю дорогу.

Купили добротные колеты из грубой кожи, замечательной выделки мягкие кожаные штаны, крепкие сапоги и две пары новеньких блестящих шпор. На случай ночевок под открытым небом предусмотрительный Санди, отчаянно торгуясь, приобрел элькассо — смесь дорожного плаща и пончо, легкие и удивительно теплые. Шальные головы увенчали лихо загнутые шляпы с короткими полями и зелеными перьями. Осмотрев себя в медное зеркало, король нашел некоторое сходство со знаменитыми путешественниками, виденными в детстве на картинках географических описаний мира, и остался своей внешностью доволен.