Сергей Ким - Цена победы - смерть!

Обучение рекрутов хоть и медленно, но продвигалось. Основной же проблемой являлось то, что на их полноценное обучение попросту не было времени — до вероятной даты высадки противника на остров оставались считанные дни.

В связи с этим генерал Морозов принял мудрое решение — не стремиться создать из ополченцев крупное, слаженное подразделение, отдав предпочтение тактике применения солдат небольшими группами для партизанской войны и вспомогательных действий. Это сразу же повлекло за собой курс ведения боевых действий в лесу, совмещённый с уроками ориентирования и выживания.

Новым (и единственным) синонимом рекрутской жизни стало слово усталость — изматывающие тренировки продолжались с утра и до самого позднего вечера. Инструкторы-зэги отрывались на них по полной, дорвавшись наконец-таки после столь долго перерыва до возможности помуштровать и погонять новобранцев. Учили, правда, нужно сказать они на совесть, стремясь передать новобранцам весь свой обширный опыт.

Вот только большим минусом было то, что никто из зэгов не воевал в условиях Монерона и всех тонкостей малой войны в условиях острова они не знали, да и, в конце концов, по части лесной войны они тоже не были большими знатоками. Всё же большинство из ветеранов в прошлом были солдатами линейных частей, а не егерских или иных спецподразделений. Но и стандартный курс подготовки, помноженный на огромный опыт бывших солдат Коалиции, стоил немалого.

В попытке ликвидировать такой промах, как отсутствие знания местности, к создаваемому легиону были прикреплены местные аборигены-гоблины, знавшие остров как свои пять пальцев. Но тут опять возникла трудность в виде языкового барьера — большинство коренных обитателей острова не понимало по-рарденски. Да и откровенно говоря, гоблины тоже не были мастерами лесной войны — найхэ были охотниками, а не убийцами. Здесь бы здорово пригодился бы богатейших опыт лесных эльфов, но вот уж чего не было, того не было…

…После предварительных тестов-экзаменов Терентия определили в обычные мечники. Что уж тут поделать, но особыми воинскими талантами он не отличался — копьём владел достаточно средне, стрелком тоже был неважнецким (ибо предпочитал охоте рыбалку), ну и с другими способностями у него был изрядный напряг. Впрочем, военно-учётная специальность мечника, несмотря на распространенность, была не такой уж и простой. Уже через пару дней Шеин-младший начал ненавидеть шагистику вообще, и каждого из изуверов-инструкторов в частности.

Для наработки умения держать строй эти достойные господа приделали к солидных размеров бревнам кучу ременных петель, поименовали эти чуда инженерно-технической мысли "тренажёрами для личного состава" и заставили использовать по назначению.

Назначение оказалось у них достаточно простое — брёвна (тренажёрами их называли только необычайно довольные инструкторы) нужно было коллективно таскать. Но не абы как, а по типу щита — в левой руке, пока правая в это время занята оружием. Несчастные отделения рекрутов вынуждены были отрабатывать стандартные "левой-правой, левой-правой" именно с подобным "снаряжением", а не с боевыми или даже учебными щитами. Жалобы ополченцев пресекались быстро и радикально — нарядов на кухне, как и всегда, было в избытке.

Терентий, конечно же, понимал смысл всех этих "издевательств" — после подобных тренировок настоящий боевой щит покажется пушинкой и орудовать им будет не в пример легче, но…

Бревно-то, зараза — тяжёлое!..

…После возвращения в казарму у Терентия, как и многих, сил не оставалось уже ни на что. Никто даже не роптал по поводу отменённых, в связи с введением военного положения, увольнительных. Все вечерние развлечения молодых ополченцев сводились к увлекательной игре "будешь ложиться спать — не промахнись мимо кровати". Многие даже начали было подумывать о том, чтобы слинять на "волю", но их остановил пример одного весьма нетерпеливого и свободолюбивого ополченца, сданного в вербовочный пункт собственным отцом за ранний алкоголизм. При попытке побега он был пойман, оперативно осуждён за дезертирство и сослан в дисбат.

Вот так-то. И никаких тебе послаблений. Ополчение — это уже не то добровольное войско, как века назад. Ныне при созыве ополчения уклонения от участия классифицировалось как прямое дезертирство и каралось со всей строгостью военного времени. Дисциплинарное подразделение — это вам не шутки. Это только в периоды затишье искупление вины сводилось к выполнению самых тяжёлых и грязных работ, в бою же штрафников без колебаний поставят впереди строя или пошлют в первых рядах штурмующих какое-либо укрепление войск, а в спину им будут смотреть взведённые арбалеты и пики их же бывших сослуживцев.

Так что самоубийц даже среди самых отмороженных ополченцев больше не нашлось.

…Несмотря на накопившуюся усталость, сон к Терентию Шеину не шёл, и, подложив руки под голову, он задумчиво смотрел в уже ставший привычным грубый бревенчатый потолок. Из его головы всё ещё не выходил недавний сон.

Терентий не верил ни в вещие сны, ни в пророчества и предсказания — уж таким он был рациональным человеком, видать это досталось ему от деда, но тот сон… Чем-то он запал Шеину в душу, своей невероятной реальностью, что ли… Он до сих пор помнил аромат дикой смородины и лесных цветов, свежей травы и деревьев…

Это было странно, но… В этот сон почему-то хотелось вернуться, он так напоминал добрую сказку, рассказанную на ночь, что с ним не хотелось расставаться. Все сказанные напоследок берегиней слова и тот ураган — они не пугали Терентия. Это были чужие страхи, и его они не страшили — нечто гораздо страшное приближалось к его дому. Где-то невидимый хронометр безжалостно отсчитывал время до того момента, как на Монерон высадятся чужаки, и отнюдь не с мирными намереньями — вот это действительно было страшно…

Терентий широко зевнул, его веки начали смыкаться.

…Уже который день из груди не хотел уходить обжигающий холодом страх. Так страшно было расставаться с привычным миропорядком, очень страшно… От этого хотелось убежать, но не получалось… Убежать бы… Обратно в тот сон…

Шеин беспокойно заворочался в полусне, лицо его исказила гримаса… Но тут ему на лоб словно бы легли чьи-то тонкие пальцы, от которых повеяло прохладой и спокойствием.

Лицо Терентия разгладилось, дыхание выровнялось, на ухо словно бы кто-то шепнул:

— Спи, человек… И не пытайся жить иллюзиями — у тебя есть настоящая жизнь…

Шеин-младший спал и улыбался во сне — ему снилось что-то хорошее.

Глава 4