Скотт Вестерфельд - Инферно. Последние дни

— Приставка «пара-» может означать «близко, рядом», — продолжала она. — Типа параюристы[48] и парамедики,[49] которые помогают, то есть работают рядом с юристами и врачами. Но это также может означать и «против, от», типа тент[50] от солнца и парадокс, то есть противоречивое высказывание.

Я удивленно уставился на нее. Со времени первой репетиции это, пожалуй, была самая длинная речь, произнесенная Аланой Рей. И, как все, что она говорила, это звучало странно, но в то же время разумно.

Может, «Паранормальная» и впрямь подходящее название для нас.

Перл задумчиво свела брови.

— Тогда против чего парашют?

Веки Аланы Рей дернулись.

— Против тяготения.

— Только тяготения нам не хватало, — пробормотал я.

— И если мы остановимся на «Паранормальной», — продолжала Алана Рей, — нужно решить, что мы имеем в виду — близко к нормальным или против нормальных. Названия очень важны. Вот почему я прошу вас называть меня полным именем.

— Эй, а я всегда считал, что Рей — это твоя фамилия, — сказал Мос. — Кстати, какая же у тебя в таком случае фамилия?

Я затаил дыхание: когда речь заходит об Алане Рей, спрашивать ее фамилию — это практически личный вопрос. Однако спустя несколько мгновений она ответила:

— У меня нет настоящей фамилии.

Она замолчала. Ее руки нервно вздрагивали.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Перл.

— В школе нам дали новые фамилии, такие, какие проще произносить. Тогда никто не станет просить нас произнести их по буквам. Это делалось с целью избавить нас от неловкости.

— У тебя трудности с произнесением по буквам? — спросила Перл. — Типа дислексии?[51]

— Дислексия, — сказала Алана Рей. — Д-и-с-л-е-к-с-и-я. Дислексия.

— Послушайте! — сказал я. — Я не в состоянии произнести это по буквам.

Она улыбнулась мне.

— Только у некоторых были трудности с произнесением по буквам, но новые фамилии дали всем.

— Может, это не так уж и важно, — заговорила Минерва, и все повернулись к ней. — Раз музыка хороша, люди будут думать, что и название замечательное. Даже если это просто случайный набор слов.

Мос кивнул.

— Да, «Битлз», к примеру, глупое название, если задуматься. Но они не страдали из-за этого.

— Парень! — У меня буквально челюсть отвалилась. — Это совсем не глупое название! Это классика!

— Не слишком-то удачно, — сказала Минерва. — «Битлз» — это почти что жуки.[52] Просто какая-то жалкая игра слов. И к тому же множественное число.

Она улыбнулась Мосу.

— Эй, это правда? — удивленно замигал я.

Но я уже понимал, что они правы: «битлз» — это искаженное «жуки».

Мос и Минерва рассмеялись, глядя на меня.

— Ты что, никогда не замечал этого? — спросил он.

— Я просто всегда думал, что слово пишется неправильно, потому что так принято в Англии. Я читал эту английскую книгу о них, ну и всякое другое, и везде было написано неправильно.

Теперь уже все смеялись надо мной, а я подумал, что, может, Минерва права. Может, не имеет значения, как называться: «Паранормальные», «Фа-диезы» или даже «Стол». Может, музыка нарастает вокруг названия, каким бы оно ни было.

Но мы продолжали спорить, конечно.

Когда Астор Михаэле вернулся в ожидании ответа, Перл вытащила свой телефон.

— Еще только сорок минут прошло! Вы сказали, час.

Он фыркнул.

— У меня дел полно. Так как мы будем называть вашу группу?

Все замерли. Мы перелопатили примерно десять тысяч идей, но не было ни одной, с которой согласились бы все. Внезапно я даже не смог вспомнить ни одной из них.

— Давайте! — Астор Михаэле щелкнул пальцами. — Время победить или умереть. Мы в бизнесе или нет?

Естественно, все посмотрели на Перл.

— Ммм… — Последовала длинная пауза. — «Паника»?

Астор Михаэле задумался на мгновение и громко расхохотался.

— Вы удивились бы, узнав, скольким до вас это приходило в голову.

— Что «это»?

— «Паника». Когда я предъявляю группам ультиматум названия, они всегда заканчивают тем, что называют себя как-то вроде «Паники», «Тусовки» или даже «Откуда, к черту, нам знать?»

Он снова расхохотался, блеснув в полутьме зубами.

— Значит… вам не нравится? — спросила Перл.

— Дерьмо. Звучит словно группа фанатичных поклонников восьмидесятых.

Все словно языки проглотили, ну, я и спросил:

— Значит, мы провалились?

Он фыркнул.

— Не глупи. Я просто пытался мотивировать вас, а заодно немножко позабавиться. Успокойтесь, ребята.

Минерва захихикала, но остальные были готовы убить его.

Астор Михаэле сел за свой письменный стол и наконец продемонстрировал в улыбке все свои зубы, ряд белых бритв, сверкнувших в полутьме.

— «Особые гости», вот вы кто!

19

«The Impressions»[53]

Услышав наши имена, портье не стал сверяться со списком или использовать свой головной телефон, а просто махнул рукой, чтобы мы проходили. Даже не посмотрел нам в глаза.

Перл и я прошли прямо мимо вереницы людей, ждущих, чтобы у них проверили документы, обхлопали их самих и провели через металлодетектор, после чего они должны были заплатить сорок долларов (тысяча долларов за каждые двадцать пять человек) и только потом могли войти внутрь. Все произошло в точности, как обещал Астор Михаэле. Мы были в обычной одежде, ничего не платили, а Перл к тому же несовершеннолетняя, но мы получили возможность увидеть «Армию Морганы».

— Наши имена, — сказала я. — Они сработали.

— А почему должно быть иначе? — усмехнулась Перл, когда мы шли длинным, полуосвещенным коридором к огням и шуму танцевального зала. — Мы же таланты «Красных крыс».

— Почти таланты «Красных крыс», — сказала я.

Это «почти» заставляло меня подергиваться.

Адвокат Перл все еще спорила о деталях нашего контракта. Она говорит, что на протяжении ближайших лет мы будем благодарны за ее усердие — когда станем знамениты. Я понимаю, что в правовых документах детали очень важны, однако прямо сейчас эта задержка заставляла мир вокруг дрожать, типа как если бы я вышла из дома без бутылочки с таблетками в кармане.

— Ерунда, — отозвалась Перл. — Сейчас наша группа практически реальна, Алана Рей, а реальные музыканты не платят за то, чтобы посмотреть, как играют другие.

— Мы и раньше были реальны, — ответила я. Мы как раз пересекали танцевальный зал, и музыка, с помощью которой ди-джей разогревал публику, вызвала у меня желание барабанить пальцами. — Но ты права. Сейчас все ощущается иначе.