Валерий Елманов - Перстень Царя Соломона

– Так ты признал али как? – равнодушно спросил подьячий.

– Признал, признал! – истошно заорал бывший бармалей.

– То-то,- довольно кивнул Митрофан Евсеич и, повернувшись ко мне, развел руками: – Признали, выходит, тебя, мил-человек. Ай-ай-ай,- сокрушенно вздохнул он.

Тоже мне новость сообщил. Можно подумать, будто я отпирался. Скажи уж, хотел показать, что меня ждет. Так сказать, демонстрация услужливым продавцом агрегата в действии перед его продажей возможному покупателю. Вот только просчитался ты, дядя. Заковыристый тебе сегодня покупатель подвернулся, и на твой «обогреватель» ему тьфу, да и только.

– Вот видишь, Митрофан Евсеич, признал меня Посвист,- бодро подхватил я с радостной улыбкой на лице,- Выходит, подлинные речи я тебе сказывал и всю правду, какая есть, выложил, не утаив.

Подьячий опешил. Дошло до дурака, что он и впрямь ничего этим признанием не добился. Косой взгляд глубоко утопленных глаз из-под низко нависающих густых бровей тоже не дал ему повода для оптимизма – подследственный оставался жизнерадостным, как жеребенок на весеннем лугу. А то, что творится у меня на душе, тебе, старый хрыч, все равно вовек не прочитать, вот! Но нашелся дядя, оставил-таки за собой последнее слово.

– До подлинных речей мы еще не дошли,- скучновато вздохнул он,- И правда у людишек тоже разная. Я, мил-человек, стар уже, потому одной лишь подноготной и верю, да и то не до конца. Разный народишко попадается. Иной раз вон как тот,- небрежно кивнул он на Посвиста,- Уж мы ему все удовольствия. И дите давали, чтоб не заскучал,- он кивнул на небольшое бревно, подвешенное к ногам разбойника,- и понянчиться с ним не возбраняли, и в прочем никакого отказу он у нас не ведал, ан благодарности ни на единую деньгу. Бормочет себе чтой-то несуразное, поклеп на людей возводит, а об своих грехах – молчок, будто их и вовсе не было. Ну ладно,- вздохнул он,- Пойдем далее оглядывать хозяйство Павлушино.

Показывал он мне его неспешно, каждую вещицу брал в руки с любовью, бережно. Даже о такой ерунде, как кнут, и то прочел целую лекцию – какую кожу лучше всего использовать для его изготовления, да как ее надо правильно приготовить, чтоб кнут прослужил подольше. Не забыл рассказать, и как его Павлуша умеет бить. Способов пять открыл, будто меня самого в палачи готовил. И не только открыл, но каждый из них сразу и продемонстрировал. Нет, не на мне – на Посвисте.

Зрелище, конечно, то еще, особенно оттяжка с вывертом. В этом случае из тела при должной сноровке и силе каждый удар срезает по лоскуту мяса, обнажая кость. Сноровка у Павлуши была. Желания – хоть отбавляй. Что получается – я видел сам. Слабонервным не рекомендую – результат смотрится отвратительно…

Потом мне показали решетку. Они, юмористы, «боярским ложем» ее называют, потому что первым на нее уложили кого-то из родовитых. Вроде и простенькое приспособление – железный костяк, а посередине пять прутьев вдоль и поперек. Почти кровать, только без матраса, и не на ножках, а на цепях, которые уходят вверх и через закрепленное под потолком колесико вниз, на ворот. А внизу тоже все просто – обычное углубление в полу, покрытое серой слипшейся массой.

– Тут мы сало с кабанчиков топим,- радостно сообщил мне подьячий и, видя, что я внимательно всматриваюсь в углубление, охотно удовлетворил мое любопытство:

– Капает сальцо-то, вот и не получается у Павлушки всю золу дочиста выскоблить,- И тут же заторопился с оправданиями: – Но ты не помысли чего, он у меня завсегда чистоту блюдет. Даже кнут, перед тем как в дело его пустить, и то всякий раз в соленой воде вымачивает, чтоб, стало быть, у наших гостей Антонова огня1 не приключилось.

Потом очередь дошла и до стола, на котором чего только не лежало. Тут тебе и разные клещи, и молотки, и гвозди. Словом, полный набор по кузнечному делу. Да и сам Павлуша габаритами тоже походил на молотобойца. Ростом чуть ли не с меня, а мои сто семьдесят пять сантиметров для нынешней Руси это уже высоко, плечи о-го-го, бицепсы на руках хоть и подернулись бледным жирком, но все равно заметно, какие они здоровые. Жирок, кстати, чуть ли не единственное отличие от подручных настоящих кузнецов. Он да еще нездорово-бледная белизна кожи. А еще он оглушительно потел. Может, потому и ходил по подвалу в одних штанах да в кожаном фартуке на голом пузе, которое изрядно выпирало вперед.

Наконец экскурсия, затянувшаяся до обеда, закончилась. Про обед не мои измышления – подьячий сказал. Но тут же и огорчил, заметив, что мы с ним на трапезу еще не заработали, а задарма царев хлеб он жрать не желает – таким уж он добросовестным человеком уродился. Кусок, дескать, в горло не полезет. Мне бы полез, но он не спрашивал.

– Да у нас и кой-что послаще имеется,- хитро подмигнул мне подьячий,- Яства, они суть пища телесная, а мы ныне с тобой, мил-человек, души наши кормить учнем, для коих славная говоря не в пример приятнее,- И подвел меня к столу, усаживая на лавку напротив себя.

На столе уже все разложено – стопка бумаги на уголке, чернильница с гусиным пером и мои листочки. Их я заприметил, еще когда мы только-только сюда вошли. Правда, они были перевернуты да еще накрыты какой-то книжицей, но уголок высовывался. По нему я и признал, что именно там находится. Он же беленький такой и по сравнению с его бумажонками смотрелся как чужеродное пятно. Эдакий луч света в темном царстве. А может, и наоборот – с какой стороны посмотреть. Может, эти листы для меня станут черным мечом. Или топором.

– Ну что, мил-человек, надумал о злодействе своем поведать? – Это подьячий мне.- Ты ж ныне все одно попался, яко ворона в суп, али яко вошь в щепоть, так чего уж тут. Или мне Павлушке сказывать, чтоб приступал? Ты готов там, друг Павлуша?

За спиной не голос – гул колокольный:

– Завсегда готов.

Бодро басит, с энтузиазмом. И ответ такой, что любой пионер позавидует. Ну не любой, но некто по фамилии Морозов точно. И зовут одинаково. Не иначе, вырос наш Павлик.

А мне, по всему выходит, пора приступать к ночным разработкам. Теперь пан или пропал, а уж дальше как получится. Итак, пешка черных идет с с7 на с5. Вариант называется «сицилианская защита», то бишь защита нападением.

Или не так? Тогда скажем иначе. В красном, нет, лучше в синем углу начинающий боксер-легковес Константин Россошанский, в красном – Митрофан Евсеич, многократный победитель, обладатель и пытатель. Гонг. Первый раунд начался.

Первым делом убрать лишних. Мне этот тяжеловес, что терпеливо ждет в углу, ни к чему, да и Посвист тоже.

– Отчего ж не поговорить по душам с умным человеком. Только вот лишние людишки у тебя здесь, Митрофан Евсеич. Ни к чему они. Повели кату, чтоб вышел да татя вывел, а то опосля беды не оберешься.