Виктор Некрас - Ржавые листья

Высокий и неслабый парень, смуглолицый и черноволосый. Длинный чупрун спадал по бритой до синевы голове к правому уху, усы спадали ниже твёрдого и голого, как колено, подбородка с глубокой ямочкой. Серые глаза смотрели твёрдо и с прохладцей, прямой хрящеватый нос пересекал белый ровный шрам.

— Ладно, сестрёнка, вдосыть хвастать, — обронил, что-то поняв, Волчар. — Да и не кормят соловья баснями. Пошли, поедим, что боги послали.

А слуги уже таскали на стол снедь, и было видно, что боги ныне послали детям Волчьего Хвоста хоть и немного, а не жалея: наваристая уха из осетрины, печёная вепревина на рёбрах, взвар из яблок и груш и пахучий ржаной квас.

Несколько мгновений они только молча насыщались, потом Зоряна почуяла, что сей час от сытости заснёт. И почти одновременно Некрас отвалился от стола и откинулся к стене, подняв к губам глиняную чашу с квасом.

— Хорошо-то как, о боги, — вздохнул он, глотнув как следует.

— Да ты ж спать хочешь, Зорянка! — всплеснула руками Горлинка, видя, что у дочки чародея сами собой закрываются глаза — впору лучинки вставлять, — и замахнулась на брата. — У, волчара, загонял девочку совсем!

Хором Горлинки был небольшим — сажени две в длину и полторы в ширину. Две широкие лавки вдоль стен, небольшой стол, столец, два высоких сундука и три полки на стене, до отказа забитых книгами.

Завидя полки, Зоряна негромко присвистнула и, тут же ударив себя по губам, прошептала:

— Прости, батюшка домовой.

Горлинка засмеялась и принялась застилать постели.

— Я, вообще, к вам сюда ненадолго, потом к отцу вернусь, в Киев, — сказала Зоряна, но дочь Волчьего Хвоста её уже не слушала.

— Я тебя могла бы и в ином хороме уложить, да там неубрано гораздо, а я ныне не успела за всем уследить, — тараторила она, а гостья под её слова вновь начала дремать.

Она уже почти не слышала, как Горлинка толкнула её на постель, в полусне стаскивала одежду. А вот когда голова коснулась подушки, сон, словно по волшебству, прошёл, сгинул невесть где…

Не спалось — Волчар выспался днём дома. И предчувствие какое-то томило, словно ждал чего-то.

И думалось в ночной тишине хорошо. А дума была тяжеловата.

Некрас по наузу уже понял, что пробираться за Рарогом надо на полночь, а вот каким путём? Водой — нельзя. Уже завтра все на Подоле и на вымолах будут знать про то, что случилось. Про то, что воевода Волчий Хвост отъехал от великого князя и не просто отъехал, а мало не ратным. И тогда вартовые на вымолах могут проявить усердие не по разуму. Стало быть, надо ехать горой. На полночь? Через древлян?

Волчар невольно содрогнулся.

Его, Волчара будут считать в бегах. Один день прогулять — ещё куда ни шло, но вот потом… его не будет на службе долго. Не скажешь ведь великому князю, или Добрыне — пусти мол, меч Святославов искать. Матери-то и Горлинке бояться нечего, пока ничего не прояснилось. А вот как прояснится, — подумалось вдруг нехорошо, — да как опалится Владимир Святославич…

Он так ничего и не решил и повернулся на другой бок — спать.

Но тут скрипнула, отворяясь, дверь.

Зоряна, остоялась на миг у края лавки, распустила завязки. Белая рубаха соскользнула на пол, нагая девушка опустилась на край ложа и нагнулась к онемевшему от счастья Некрасу. Мягкие и тёплые губы прикоснулись к его губам, и Волчар утонул в безбрежном море любви и нежности.

Повесть вторая Волчья тропа

Глава первая Помнят с горечью древляне

В Киеве все помнили жуткую смерть князя Игоря, которого сорок лет тому древляне порвали меж двух дерев. Помнили и длинную, в сто двадцать лет, череду древлянских войн — начиная с Оскольда, каждый киевский князь обязательно воевал с древлянами. Но иного пути у Волчара не было — заговорённый науз звал его на полночь, а водой не пойдёшь — что в Киеве, что в Вышгороде всем уже ведомо и про отцов «мятеж», и про его «бегство».

Волчар невольно вспомнил, как его провожали вчера в Берестове…

Звонко пропел в дальнем дворе петушиный голос, ему откликнулся второй, потом ещё два. И, набирая силу, покатилась по Берестову звонкоголосая, переливистая и разнозвучная перекличка утренних вестников.

Из-за окоёма брызнуло золотом, первый солнечный луч пробился сквозь ветви деревьев, ударил в клубы тумана над Днепром.

Некрас Волчар прыгнул через перила крыльца, но до конюшни он дойти не успел — остоялся, настигнутый голосом Зоряны:

— Совести у тебя нет, Некрас. А прощаться кто будет? Удрать хотел?

— Хотел, — признался Волчар чуть смущённо и добавил. — Горлинку не буди…

— Вот именно, — бросила из отворённого окна Горлинка.

На сей раз смеялись все трое.

— Всё же едешь? — грустно спросила Зоряна.

— Надо, — коротко обронил кметь.

Попрощались, пообнимались…

А потом Некрас выехал за ворота, а девушки долго ещё смотрели ему вслед с крыльца и махали платками.

Лес с каждым шагом становился всё угрюмее. Лето ещё не настало, птиц прилетело мало, листва на деревьях ещё только проклюнулась и трава покрывала землю совсем тонким ковром. Но дело было даже не в этом — в лесу уже чувствовалось что-то чужое.

Волчар остоялся, несколько мгновений глядел на столб. Вздохнул, вытащил из-за пазухи науз. Хоть и чуял, что ведёт он его на полночь, а всё одно проверил — страсть как не хотелось ехать через древлян. Но кольцо провернулось на волосяном шнурке, и глаза обернулись к полночи, как раз в сторону столба. Некрас вновь вздохнул и тронул коня за бока каблуками.

К полудню от дороги в лес отошёл свёрток. Далеко в прогале смутно виднелись островерхие пали небольшого острога. Волчар косо глянул в ту сторону и только вновь подогнал коня.

Сама же дорога вдруг сузилась до широкой тропы — ветки деревьев и кустов задевали за конские бока, редкие птицы подавали голоса прямо над головой. Плотно выбитая тропа как-то вдруг покрылась травой — видно было, что ходят и ездят здесь редко и мало.

Конь вдруг захрапел и попятился, пошёл боком. Некрас потянул поводья на себя, ткнул Буланого каблуками, но тот только остоялся, а вперёд идти так и не хотел. Кметь поднял глаза и невольно охнул — без страха, но с удивлением.

Посреди просеки сидели, опершись на расставленные лапы, три здоровенных матёрых волка. Сидели и молча безотрывно смотрели на него. Потом средний встал, шагнул вперёд и беззвучно оскалил зубы.

Ну уж кого-кого, а волков бояться сыну Волчьего Хвоста и прямому потомку оборотня стыдно. Некрас криво усмехнулся, запрокинул голову и издал короткий вой, переходящий в горловое рычание. Волки ошалело, совсем по-человечьи переглянулись и, поджав хвосты, сгинули в кустах, но на их месте почти сразу же появились люди — тоже трое. Неуж оборотни? — мелькнула было мысль, но тут же пропала — оборотни хвостов перед Волчаром поджимать бы не стали, хоть и не напали бы.