Стивен Эриксон - Дом Цепей

Ознакомительный фрагмент

Теблоры жили сотни лет, не зная о растущем числе — и опасности — низменников. Границы, некогда оборонявшиеся с упорной настойчивостью, оказались брошенными, открылись ядовитым влияниям юга. Карса понял, что необходимо понять истоки морального падения. Сюниды не считались сильнейшими, но они все же были Теблорами — то, что сразило их, способно сразить все кланы. Принять истину трудно, но забыть о ней — значит ступить на прежний путь, путь ошибок.

Придется признать заблуждения. Палк, его дед, оказался не таким уж славным воителем, как сам о себе рассказывал. Вернись Палк с правдивыми известиями, все узнали бы об опасности. Надвигается медленное, но неумолимое завоевание. Шаг за шагом. Война против Теблоров, в которой будут осаждать не только земли, но и дух. Может быть, таких предупреждений было бы достаточно для объединения племен.

Он размышлял, и тьма сгущалась в разуме. Нет. Падение Палка куда глубже; его величайшее преступление — не ложь, а нехватка мужества. Он оказался неспособным освободиться от ограничений, сковавших жизнь Теблоров. Правила поведения, узко определенные ожидания — прирожденный консерватизм, при котором несогласные сокрушаются, изгоняются — вот что лишило деда смелости.

«А вот моего отца, похоже, нет».

Фургон снова содрогнулся под ним.

«Я видел в твоем неверии слабость. В нежелании участвовать в бесконечных, гибельных играх гордыни и самолюбия — видел трусость. Но все же… что именно ты сделал, чтобы оспорить наши пути? Ничего. Ты спрятался, ушел в себя — ты высмеивал мои достижения, мое рвение…

Готовя к этому вот мигу.

Отлично, Отец. Я как наяву виду блеск удовлетворения в твоих глазах. Но скажу вот что: ты только ранил своего сына. У меня и так достаточно ран».

Уругал пребудет с ним. Все Семеро будут с ним. Их сила защитит его от слабостей, поразивших дух Теблоров. Однажды он вернется к своему народу, он уничтожит привычные законы. Он объединит Теблоров, и они пойдут за ним маршем — вниз, к людям.

До этого мгновения… все, что случилось с ним и что случится — всё это только приготовления. Он станет орудием возмещения, и враги сами заточат его.

«Похоже, слепота поразила обе расы. Да, правота моих слов будет доказана».

Так думал он, когда сознание снова уплыло прочь.

Пробудили его возбужденные голоса. Было темно, в воздухе висел запах лошадей, пыли и свежей пищи. Фургон не двигался; он расслышал, кроме голосов, звуки разнообразной людской деятельности, а также журчание реки.

— Ага, снова пришел в себя, — сказал Торвальд Ном.

Карса открыл глаза, но не пошевелился.

— Это Кулвернова Переправа, — продолжал дарудж, — и народ бушует, узнав новости с юга. Ладно, ладно, бушует слабо, если учесть размеры городка. Помойная яма, отбросы натийского народа, который и сам по себе не подарок… Но даже малазанская рота возбуждена. Видишь ли, только что пала Крепь. Большая битва, много магии, Отродье Луны отступает — похоже, летит в Даруджистан. Возьми меня Беру, хотелось бы быть дома, переплывать озеро. Какое зрелище было бы! Рота, разумеется, сетует, что не попала на битву. Идиоты. Но что взять с солдат…

— Почему бы нет! — бросил Шип. Фургон чуть накренился, когда малазанин влез внутрь. — Ашокский полк заслужил чего-то получше, чем ловля бандитов и работорговцев.

— А ты из Ашокского полка? — спросил Торвальд.

— Да. Мы все чертовы ветераны.

— Так почему вы не на юге, капрал?

Шип скорчил рожу и отвел сузившиеся глаза. — Она нам не верит, вот почему, — пробормотал он. — Мы с Семиградья, и сука нам не верит.

— Извини, — сказал Торвальд, — но если «она» — я так полагаю, это Императрица — вам не верит, тогда почему отсылает назад? Разве Семиградье не на грани мятежа? Если есть шанс, что вы измените, почему бы не оставить вас на Генабакисе?

Шип сверкнул глазами: — Зачем я вообще с тобой говорю, вор? Ты можешь быть одним из ее шпионов. Даже Когтем.

— Если так, капрал, ты со мной слишком плохо обходишься. Эту подробность я обязательно упомяну в рапорте — самом секретном, том, что пишу в полном секрете. Тебя как звать — Шип? Это вроде «занозы», да? Ты назвал Императрицу сукой…

— Заткнись, — прорычал малазанин.

— Я слышал предельно ясно, капрал.

— Тебе показалось, — прорычал Шип и спрыгнул с фургона.

Торвальд Ном помолчал. — Карса Орлонг, ты можешь мне объяснить, почему этот тип отрицает очевидное?

Карса тихо сказал: — Торвальд Ном, слушай внимательно. Воин, который был со мной, Делюм Торд — его ударили по голове. Череп треснул, вытекла мыслекровь. Разум его ушел и не нашел обратной дороги. Он остался беспомощным, слабым. И меня ударили по голове, мой череп треснул, вытекла мысле…

— А мне казалось, это были слюни.

— Тихо. Слушай. Отвечай шепотом. Я дважды просыпался и ты заметил…

Торвальд прервал его, пробормотав: — Что твой разум не нашел дороги или как там. Я это заметил? Ты бормочешь бессмысленные слова, поешь детские песенки и тому подобное. Ладно. Отлично. Я подыграю тебе — с одним условием.

— Каким условием?

— Когда ты сумеешь бежать, освободишь и меня. Можешь считать меня мелочью, но, уверяю…

— Очень хорошо. Я, Карса Орлонг из Урида, даю слово.

— Чудно. Люблю формальные клятвы. Эта звучала как настоящая.

— Она и есть. Не насмехайся надо мной, или я тебя убью, как только освобожусь.

— Ах, я вижу, ты угрожаешь. Похоже, придется взять еще одну клятву…

Теблор зарычал от нетерпения, но затем сдался: — Я, Карса Орлонг, не убью тебя после освобождения, если ты не дашь повода.

— Разъясни природу означенного повода…

— Даруджи все такие?

— Список не должен быть изматывающе длинным. Под «поводом» мы будем понимать, скажем, попытку убийства, измену и, конечно же, насмешки. Можешь придумать еще?

— Слишком много болтаешь.

— Ну, здесь мы ступаем в очень серую, очень зыбкую тень. Тебе так не кажется? Вопрос культурных различий…

— Думаю, Даруджистан мне придется завоевать в первую очередь.

— А я подозреваю, что малазане тебя обгонят. А ведь мой любимый город никогда не был завоеван, хотя содержать собственную армию для него слишком дорого. Боги не только сочувственно следят за ним, но, похоже, пьют в его тавернах. Так или иначе… тсс, кто-то пришел.

Застучали сапоги. Карса следил, прикрыв глаза. Сержант Корд появился в поле зрения, долго смотрел на Торвальда Нома. — Ты совсем не похож на Когтя, — пробурчал он наконец. — Но, может быть, в том все и дело.

— Наверное.

Голова Корда начала поворачиваться в сторону Карсы; тот полностью закрыл глаза. — В себя не приходил?