Алина Лис - Изнанка свободы

Впечатляющее вышло выступление. Глаза Франчески подозрительно блестели, и даже Тильда с Ринглусом притихли, слушая, как Зигфрид вспоминает свое тяжелое детство.

Прерывающимся от рыданий голосом невинное дитя поведало, как почти год выживало на стыке Изнанки и человеческого мира. Как способность оборачиваться чудовищем становилась то подспорьем, то проклятьем в борьбе за место под солнцем.

Дальше шла душераздирающая история встречи с культистами. Плен, издевательства и тайная продажа на Арену.

На Арене Зигфрид (а точнее Камбрийский монстр — под этим именем его звериная половина фигурировала на афишах и в списках букмекеров) поначалу прижился. Тварь, в которую он превращался, с одинаковой легкостью рвала на части хищных зверей и вооруженных гладиаторов. Толпа ревела и бушевала в восторге от кровавого зрелища. Но новизна прошла, и постоянные победы приелись зрителям. Тогда распорядитель и решил, что пора научить мальчишку сдерживать свои кровожадные порывы.

— А я не могу так, — зашмыгал носом детеныш. — Я, кады оборачиваюсь, опосля ничего не помню. Ничегошеньки.

— Не помнишь или не хочешь помнить? — насмешливо спросил я, заслужив полный молчаливой укоризны взгляд со стороны Франчески.

Сеньорита любит жалеть убогих.

— Не помню, — буркнул Зигфрид. И отодвинулся подальше.

В самый угол.

— Какая удобная разновидность беспамятства. Отпускаешь погулять свою тень и ни за что потом не отвечаешь.

Безошибочным чутьем дикого зверька этот стервец выделил из четверых взрослых рядом самого жалостливого. Выразительно посмотрел на сеньориту и всхлипнул.

— Элвин! — возмущенно воскликнула Франческа. — Зачем ты так? Он же совсем ребенок.

Я раздраженно повернулся. Смешно, честное слово.

— Сеньорита, не лезьте в дела, в которых ни гриска не понимаете. Если так хочется поплакать над печальной историей, сделайте это в уголочке.

Зря я это сказал. Как будто забыл, какой она становится, когда защищает других.

— У тебя совсем нет сердца.

— Зато есть мозги, — я ухватил мальчишку за подбородок, заставляя поднять голову. — Скольких ты убил?

Он посмотрел на меня взглядом умильного щеночка, за что получил оплеуху.

— Я тебе не сердобольная дамочка. Скольких?

Мальчишка отвел глаза:

— Четверых.

— А если подумать и вспомнить как следует?

Вот теперь в черных глазах мелькнула злость. Настоящая, не то, что все эти дешевые ужимки.

— Не помню. Больше двадцати, — даже голос мальчишки погрубел и охрип, стоило ему бросить притворяться.

— Людей?

Кивок.

— А фэйри?

Он помолчал, потом выдавил:

— Восемь точно… может больше.

— Вот такой милый ребенок, — прокомментировал я, обращаясь к Франческе. Девчонка слушала, прижав ладонь ко рту, словно пыталась удержать внутри крик.

— Ты… тоже убийца, — выдавила она.

— Верно подмечено, сеньорита. Рыбак рыбака…

Я снова повернулся к мальчишке. Тот, перестав изображать ласкового щеночка, как-то резко распрямился и даже словно раздался в плечах. Острые локти больше не казались трогательными, в движениях проявилась опасная, гибкая сила.

Талант же! Вот как он это делает?

— Что запускает трансформацию?

— По-разному. Когда злюсь. Или больно. Или обидно.

— А обратную?

— Не знаю. Я не помню… правда не помню, ваша милость. Когда прочухивался, так меня Пит всегда полосовал. Потом с неделю пластом лежишь, рука у Пита тяжелая… — он снова шмыгнул носом.

— А до Арены ты как приходил в себя?

Зигфрид зажмурился и прошептал едва слышно:

— На трупах, ваша милость. *

Несмотря на весь спектакль, он все-таки был жертвой своего опасного таланта. Но жалеть его я не собирался.

Так же, как не собирался вышвыривать за дверь, чего Зигфрид, похоже, всерьез опасался после своих откровений.

— Мальчишке нужна дисциплина, — сказал я Ринглусу, после того, как отнес осоловевшего от сытного ужина малолетнего убийцу в кровать. — Пусть учится владеть собой.

— Это возможно?

Я пожал плечами:

— Подчинить свою тень? Не знаю. У меня получилось. У других Стражей тоже. Хотя насчет Фергуса еще вопрос, кто кого подчинил.

Легкий скрип половиц со стороны двери заставил обернуться. Ну, точно — как и думал.

— Франческа, хватит подслушивать. Иди сюда.

Она приблизилась крадучись на мягких лапах. Готовая в любой момент сорваться и выскочить. Как будто ее кто-то собирался гнать или бить.

Кошка…

— Что для этого нужно? — спросила Тильда.

— Понятия не имею. У всех было по-разному.

— А у тебя?

— У меня… нетипичный случай, — я поморщился, как всякий раз, когда вспоминал Гайлса. — Не стоит сравнивать.

Врагу такого не пожелаю.

— Но ты можешь что-то посоветовать?

Я и правда мог.

— Волчонку нужен отец. Взрослый мужчина, который будет отвечать за него. И станет живым примером.

Они переглянулись, а потом Тильда начала:

— А ты не мог бы…

— Смеешься? Нет, конечно. Какой из меня отец?

— Думаю — очень неплохой, — после паузы сообщил Ринглус. — Я видел, как мальчик смотрел на тебя…

— Угу. Как торгаш на мытаря.

Монгрел покачал головой

— Это не правда. Он зауважал тебя. Сейчас ты — единственный из всех нас, кого он станет слушать.

Вот и подбирай после этого бездомных щеночков…

— Больше всего он боится, что ты выставишь его на улицу, — продолжал Ринглус.

— Правильно боится. На улице зима и злые культисты.

— Ты же знаешь, что дело не в этом.

— Хватит! — я стукнул ладонью по столу. — Шутка перестает быть смешной. И я не хочу усыновлять щенка-фэйри.

— Элвин не будет хорошим отцом, — как всегда, не успел отследить, когда Франческа превратилась из кошки в человека. — Запрет мальчика в комнате и уйдет на неделю.

Отчего-то ее замечание меня задело, но я поспешил воспользоваться так вовремя предложенной помощью.

— Угу… и покормить забуду. И воду поменять.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросила Тильда. — Просто выкинуть его на улицу?

Франческа взглянула на меня так умоляюще, что я почувствовал себя настоящим злодеем.

И ведь не собирался никого выгонять. Как-то привык доводить дело до конца, раз уж взялся.

— Напишу Мартину. Может он согласится пристроить это чудо в хорошие руки. На этом — все. Завязываю с благотворительностью. Подчищать за Орденом — слишком утомительно.

— Мне понравилось, — посмеиваясь, заметил Ринглус.