Кир Булычев - Великий Гусляр

– Жарко было, - согласился Валентин Кац, размешал костяшки и спросил товарищей: - Еще одну «рыбу» забьем?

И в этот момент во двор вошел Корнелий Удалов. Был он потен, светлые волосики завились, штаны грязные, пиджак через плечо, в руках, вся в белых потеках, банка из-под белил. В ней болтается малярная кисть.

– Корнелий-то, - сказал Погосян, - Корнелий стал маляром, да?

– Дурачье, - сказал Удалов, покосился на свои окна, не наблюдает ли за ним жена его Ксения, и, поставив банку посреди двора, уселся на скамью.

– История со мной случилась, - сказал он. - Фантастическая.

– Всегда с тобой что-нибудь случается, - сказал Валентин. - Может, все-таки забьем еще одну «рыбу»?

– Что за история, а? - спросил Погосян.

Удалов, которому очень хотелось поговорить, сразу ответил:

– Дорогу на Грязнуху знаете? К санаторию?

– Ну.

– Так вот там все и произошло. Не было сегодня дороги.

– Куда же она, болезная, делась?

– Даже не знаю, что на это ответить, - сказал Удалов. - Рано человечеству об этом знать.

– Ты, Корнелий, не крути, - обиделся Василь Васильич. - Ты всегда в истории попадаешь. И придаешь им космическое значение.

– Вот именно что космическое. Не менее чем космическое.

– Ясно, - сказал из открытого окна своей комнатки Грубин, который весь этот разговор отлично слышал, - занимался работой скучной, но творческой, вырезал на рисовом зерне «Песнь о вещем Олеге». - Ясно, американцы с Луны камень везли, обронили на полдороге и по Корнелиевой дороге угодили.

– Циник ты, Грубин, - сказал с тоской Корнелий Удалов.

И видно всем было, что и в самом деле очень ему хочется рассказать, но пока не решается. На выступающих частях его пухлого лица показались капельки пота.

– Циник ты, Грубин, и самое удивительное, что почти угадал, хотя не можешь себе представить всей глубины такого события. Я же слово дал, почти подписку, что не разглашу.

– Ну и не разглашай, - сказал Грубин.

– Ну и не разглашу, - сказал Удалов.

– Нужны нам твои истории, - сказал Грубин, который, несмотря на эти резкие слова, был лучшим другом Удалова.

– Так что с дорогой приключилось? - спросил Валя Кац. - А то меня сейчас жена ужинать позовет.

– Не поверите, - сказал Удалов.

– Не поверим, - согласился из окна Грубин.

Но Удалов уже решился на рассказ, не слышал грубинских слов, глаза у него помутнели и приобрели отсутствующее выражение, с каким былинные сказители в отдаленные времена вынимали гусли из торбы, обращали лицо к самому князю и начинали разворачивать длинное, увлекательное повествование, правдоподобное для слушателей и совсем невероятное для потомков.

– Я сегодня до Грязнухи пешком пошел, - сказал Удалов. - До маслозавода автобусом, а там пешком. Нам через месяц нужно будет в санатории крышу перекрывать. Вот и пошел посмотреть.

– А как же твой, Корнелий, персональный грузовик? - спросил Грубин.

– Машина в Потьму за генератором ушла. А я в санаторий отправился. А куда мне спешить, я спрашиваю? Куда мне спешить, если дорога лесом, местами над самым берегом, птицы поют, вокруг никакого движения и даже отдыхающих не видно.

– А это правда, что санаторий прикрыли? - спросил Василь Васильич.

– Временно, - сказал Удалов. - Временно грязевой источник иссяк. Будем, наверно, нарзан возить. Это как решим. Вот я их и встретил.

– Отдыхающих?

– Каких отдыхающих? Людей на «Москвиче». Целая семья. Туристы, наверное. На крыше все привязано: и палатка, и матрац, и детская коляска. Потому я к ним и не подсел - пять человек в машине.

– Зачем тебе к ним подсаживаться?

– Как «зачем»? Чтобы до санатория подбросили.

– Так они же тебе навстречу ехали.

– Нет, Валентин, ты все путаешь. Сначала они меня обогнали. И я к ним не подсел. Куда спешить? А потом они обратно поехали. Навстречу. Он сам, который за рулем сидит, бледный весь, детишки плачут, высунулся из машины и машет рукой - давай в смысле обратно. Вот, думаю, чудак. Не знал я еще, что меня ждет за поворотом.

– За поворотом Корнелия ждал холодный труп, - сказал Грубин.

– Не перебивай, - возмутился Погосян. - Человек рассказывает, понимаешь, а ты перебиваешь.

– За поворотом меня ждал знак. «Идут дорожные работы», знаете такой знак? Треугольный, а в нем человек с лопаткой. Я даже удивился, какие такие дорожные работы без ведома ремстройконторы? Город наш небольшой, и не может быть неизвестных работ. И еще меня удивило, что знак странный. Плохо выполнен с точки зрения художественного образа. У рабочего три ноги.

– А кто у нас знаки делает?

– Знаки из Вологды присылают. Знаки - дело милицейское. Да не в этом дело. Плохой ли знак, хороший, но что характерно - три ноги.

– Хулиганство, - сказала старуха Ложкина, которая своего мужа покормила и теперь высунулась в просвет между аквариумом и канареечной клеткой, чтобы послушать интересную историю.

– И я так подумал, - согласился Удалов. - И еще меня люди в «Москвиче» обеспокоили. Чего они испугались?

– Хулиганство, ясное дело, хулиганство, - повторила старуха Ложкина.

– Знак, значит, стоит, закопан в землю, а из-за поворота слышны звон металла и всевозможные звуки строительных работ. Делаю еще десять шагов, признаюсь, что делаю их со всей осторожностью. Вижу: поперек дороги барьер. И на нем надпись черными буквами: «Проезд воспрещен». А прямо за барьером разворачивается бульдозер странного вида, а на бульдозере сидит, вы мне не поверите, инопланетный пришелец из космоса, и у него четыре руки и три глаза.

– Во дает, - сказал Погосян, который ничему не поверил.

– Валентин, обед стынет! - крикнула жена Каца из окошка.

– Погоди, - сказал Кац. - Дослушаю и приду.

– Вы только подумайте, что делается, - сказала жена Каца через весь двор старухе Ложкиной. - Валентин не бежит, когда его зовут кушать!

– На голове у него был прозрачный шлем, как у космонавтов, - продолжал Удалов, прикрыв глаза, чтобы яснее представить эту картину. - Из шлема торчат проводочки, а костюм на нем оранжевого цвета. Он меня увидел, вида не подал, заглушил мотор, соскочил на землю, и вижу я, что ног у него минимум три, и что характерно - все в различной обуви. Я поздоровался, потому что был в состоянии шока, и он мне тоже говорит: «Здравствуйте».

– Во дает! - сказал Погосян. - «Здравствуйте», значит, на межпланетном языке, а Корнелий, ясное дело, ему обучен, да?

– С детства, - согласился с шуткой Грубин, который оставил свое дело и ни слова из сказанного не пропускал.

– Он мне сказал по-русски, - возразил Удалов. - Ну и я ему ответил: «Кто дал указание работы проводить?»