Павел Буркин - Сила Мира

Дело сделано. Гнойник на теле Мира выжжен каленым железом. Не поймешь, выжили друзья или погибли: на этом поле пролилось столько крови, людской и нелюдской, что уже и не определишь, кому удалось спастись. Ясно только главное: если они и погибли, жертва не была напрасной. Раз так, то какими бы тяжелыми ни были потери, Храм залечит раны, а Шарль успеет вырасти, его детство будет солнечным, мирным и счастливым.

Тихий, осторожный стук в дверь. И голос, от которого сердце замирает, а потом начинает биться чаще.

— Нали, ты спишь?

Дверь открывается. На пороге стоит Ками, та самая Ками, которая после осады уехала с Амелией. Лицо женщины обветрено на лютом морозе, на ней — теплая одежда, рассчитанная не на эрхавенскую зиму, а на холод Поля Последнего Дня и Земли Ночи. Крепкие («Полегче, дорогая, придушишь!») объятия, поцелуй обветренных губ. Налини и не знала, как, оказывается, скучала по неунывающей подруге Неккары. Вдова Раймона прикрывает дверь, чтобы голоса не разбудили Шарля, а следом за первым чудом спешит и второе. В узком коридоре, соединяющем несколько храмовых келий, появляется Неккара.

— Не ждала, Нали?

Как ни рада уроженка Аркота Ками, а ближе Неккары после гибели Раймона никого нет. И снова объятия, слезы радости и благодарности сохранившей друзьям жизни богине. Сколько раз долгими осенними ночами Налини молилась, чтобы все вернулись домой живыми? И благая богиня услышала…

— Вы… победили?

— Не мы, — отвечает Неккара и ранняя морщина — след нелегкой жизни — прорезает лоб. — Тетрик и Аэлла. Если бы они не пошли на бой с врагом за пределы Мира, у нас бы ничего не вышло. Впрочем, рассказать обо всем я не успею и до рассвета. Боюсь, они никогда не вернутся.

— Они были хорошими учениками, да не отринет их благая богиня, — вздыхает Налини. Все-таки без потерь не обошлось… — А где Амме, Сати и Палач Лиангхара?

— Все трое живы, Нали. Остались на Полуночных островах, помогают оркам — все эти века там жили орки, их доставят на более пригодные для жизни земли. Но боюсь, они тоже не вернутся. Только не спрашивай о Сати, ладно? Больно рассказывать.

— То есть? — недоверчиво спрашивает Налини.

— Видишь ли, Амме и тот Палач Лиангхара, они… полюбили друг друга. Так, как ты любила Раймона.

— Для меня он и сейчас жив! — отвечает Налини.

— Значит, как ты его любишь, — невозмутимо поправляется Неккара. — В той последней битве погиб Мелхиседек и все Палачи, кроме Левдаста. Насколько я знаю, других претендентов на корону и власть над Храмом Лиангхара больше нет. Левдаст вернется в Марлинну, а Амме последует за ним.

— Как она может бросить Храм?! — изумляется Налини. — Она не должна так поступать!

— Ее благословили на жизнь в браке с Высшим Палачом сами Исмина и Лиангхар, — отвечает Неккара. — Я видела их совместное явление, и до сих пор не сошла с ума. Времена меняются, Нали. Храмы должны помириться, потому что в Мире растет угроза для всех наших Богов. Кроме того, Амме ведь не просто так туда едет. Она будет помогать тайным исминнианцам и последователям Ксандефа, почитающим всех Богов. Она поможет Храмам подвести черту под веками вражды. Не удивлюсь, если через пару лет мы сможем навестить их в Марлинне. Держава Атаргов может помочь всем Храмам — боюсь, помощь еще понадобится…

— А кто будет Верховной?

— Скорее всего, Ками. Она высшая жрица. Но знамения могут указать и на тебя. Ты должна быть к этому готова.

— А что с Сати?

Лицо Неккары посуровело. Последний раз такой Налини ее видела в прошлом… теперь уже позапрошлом году, когда предстояло идти в Мир Лиангхара.

— Не говори о ней, — повторяет Неккара. — Она предала всех. Из-за нее разразилась бессмысленная бойня, обезглавившая Храмы, из-за нее Тетрик и Аэлла чуть не погубили друг друга, а заодно весь Мир.

— Она наказана по заслугам? — спрашивает Налини. Раймона тоже не враги убили, а прихвостни предателя Дюранда… Стоит забыть прошлое — и вот оно, легко на помине, ногой открывает дверь, вламывается в дом наглым, чуящим безнаказанность бандитом.

— Да. Наказала собственная совесть. Надеюсь, она сможет сделать что-нибудь полезное, что, если не искупит, так хоть уменьшит ее вину. Впрочем, мой грех не меньше.

— Нек, что ты говоришь?!

— Правду, Нали. Я убила того, кого полюбила, потому, что поставила долг выше любви, да и неправильно его поняла. Одно радует — я буду матерью его ребенка. Давай сделаем так, чтобы наши дети стали друзьями? Может, и Амме станет матерью, а Айша Бонар будет матерью точно — у твоего Шарля будет еще и племянник. И тогда в Мире их будет четверо…

Хочется плакать, но слез давно нет. С тех пор, как Хозяева решили поступить с ней, как с простым Вестником — переработать. Плакать не только от стыда и раскаяния — от счастья. Еще совсем недавно над головой висела хмарь цвета спекшейся крови, под ней даже морозный воздух был каким-то затхлым. Теперь хмарь все тоньше, небо все темнее и глубже, а чистый, холодный ветер уже разодрал в некоторых местах противную мглу. В разрывах на угольно-черном небе мерцают звезды, кажущиеся отвыкшим глазам яркими и крупными. Порой в клочьях туч мелькает и краешек полной, заливающей землю серебром, луны — светила полярной ночи.

Пуладжийка вздыхает. За то, чтобы магический кошмар сменился этой обыкновенной ночью, самые лучшие, Тетрик и Аэлла, сложили головы. А она… Она совершила непрощаемое. И пусть Амелия сказала, что не держит на нее зла, пусть даже сама Исмина могла бы ее простить (если б Сати осмелилась просить Ее о таком) — но сама себя она не простит никогда.

Когда они последний раз говорили с Верховной, та, видно, что-то поняла.

— Я чувствую твою боль, Сати, — говорила жрица, унизанная кольцами и браслетами, все еще прекрасная рука касалась непокорных волос пуладжийки. — И я бы тебя простила, если бы ты простила сама себя. Но раз уж нет… Послушай, ты ведь помнишь, чему я тебя учила?

— Я помню все, что вы мне говорили, старейшая.

— Помнишь, однажды ты поссорилась с Аэллой и бросила в нее вазой? Я тебе тогда сказала: мало просто просить прощения. Надо подтвердить раскаяние делом, помочь ей. Помнишь?

— Конечно. Какая же я была дура…

— Тебе было всего пятнадцать, но речь не об этом. Сейчас ты не можешь себя простить потому, что раскаяние не подтверждено делом, а слова не перевесят поступков. Но если хочешь загладить вину перед Миром, придется положить действия и на другую чашу весов. Помоги Мирфэйну залечить нанесенные твоими Хозяевами раны.

— Как же я смогу? — изумляется Сати. — Я одна, а Мир такой огромный…