Вероника Иванова - Отражения (Трилогия)

— Скорее, удочерении, — довольно улыбается Мэй.

— Удочерении? Хочешь сказать, что вещица — женского рода?

— И даже дважды женского!

— В каком это смысле?

— Очень просто, — эльф охотно пускается в разъяснения. — Артефакт — одушевлённый [114]и... очень капризный. Женская душа в женском теле — что может быть беспокойнее?

— Полное отсутствие того или другого, — бормочу слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова. Даже с такими длинными ушами, как у lohassy. — И откуда сия штучка взялась? Насколько я знаю, чаще практикуется совмещение предмета с Подобием Разума, да и то — лишь при очень большой необходимости. Как же получилось, что вы храните столь странный и опасный артефакт? Не сам же Совет Кланов покусился на смешение не смешиваемого? Или...

— Нет, как ты мог подумать! Этот артефакт создали Драконы.

— М-м-м-м-м? — что-то мне не нравится поворот дороги. Но почему?

— Правда, материальная основа, кажется, была сделана кем-то из Горных Мастеров, — вспоминает Мэй. — Но это неважно. Драконы вложили в неё Душу.

— И?

Спрашивать, каким образом всё происходило, по меньшей мере глупо: эльф попросту не знаком с механикой процесса. Зато я некогда читал о чём-то похожем... Фрэлл! От нехорошего предчувствия начинает чесаться щека. Левая, что опять же, странно: ведь клеймо было на правой... Почему меня начинает знобить? Потому, что я помню. Должен помнить! Вот сейчас дотянусь... Но в самый последний момент разгадка тайны злорадно ухмыляется и захлопывает дверь прямо перед моим носом. Я так не играю!

— И поручили нам хранить Её покой! — торжественно заканчивает Мэй.

— Это-то как раз понятно. Но в чём состояла причина обращения к такому опасному сочетанию? Магический предмет, наделённый собственной душой — непозволительный риск!

— Ты-то откуда знаешь? — заинтересованный прищур.

— Читал много в детстве! — огрызаюсь. — Так почему, всё-таки?

— О, история очень красивая. И очень печальная, — в мелодичном голосе отчётливо проступаю завистливые нотки. Значит, речь пойдёт о любви и смерти. Романтик длинноухий... — Это случилось на излёте Долгой Войны, исход которой решили двое. Он и Она. Женщина получила смертельную рану, прикрывая спину своего спутника, но, умирая, не просила даже о последнем поцелуе. Поцелуе, который стал бы и первым, ибо Она любила, но Он не принял любви...

— Почему не принял?

— Не знаю, — вздохнул эльф. — Легенда не говорит об этом. Зато Он не позволил подруге умереть окончательно: поймал отлетающую душу и принёс к Драконам. А те, в память о доблести отважной воительницы, подарили Ей новое тело — вечное и наделённое могуществом.

— И какое же тело? — уже знаю ответ на собственный вопрос. Знаю. Но не хочу верить.

— Гибкий стан смертоносной кайрис [115]. И нарекли Её...

— Последняя Песнь Души. Нэмин’на-ари, — выдохнул я.

— Да. Так ты всё знал с самого начала? Зачем же выспрашивал? — удивился эльф.

— Я знал, но... никак не мог вспомнить.

Голос Мэя звучит глухо, словно из-за какой-то преграды, но я не сразу соображаю, что причиной резкого ухудшения слуха стала вскипевшая в голове кровь.

Мин... Так вот, в чём дело! Вот почему мне казалось таким знакомым волшебство твоего тела. Всё ясно. Очередной эксперимент Созидающих. Полагаю, удачный. И твои заслуги, в самом деле, были огромны, если ты удостоилась вечной жизни. Или же... Кто-то замолвил за тебя слово? Настоял на бесценном Даре? Это больше похоже на правду: Созидающие не стали бы столь грубо нарушать одно из Правил Сохранения Равновесия. Не стали бы творить наделённый волей и чувствами предмет. Но как? Кто их заставил? И что отдал за своё желание хоть чем-то отплатить женщине за неразделённую любовь? И — за любовь ли?

Струйка ледяного пота стекла по лбу, играючи преодолела заслон брови и обожгла глаз. Я моргнул, но это не помогло: сквозь стены, пол и потолок просачивались тени. Они множились, наслаивались друг на друга, обретали цвет и звук, и...

...Огромный мрачный зал. Мрачный, то ли от копоти, покрывающей всё обозримое пространство, то ли от суровости взглядов, которыми трое смотрят на одного. Трое, закованные в чешую лат (а может быть, просто — чешую). Сильные. Переполненные Силой. А тот, кто стоит напротив них (или против них?), как будто недавно покинул поле боя: одежда заляпана грязью и кровью, в нескольких местах порвана (или прорезана?), а от левого уголка недовольно сжатых губ на щёку карабкается совсем свежий шрам.

— То, о чём ты просишь, невыполнимо! — ровно и непреклонно изрекает один из величественной троицы. Кажется, это женщина: хоть надменно-скорбные лица похожи друг на друга, но такой звонкий голос не может принадлежать мужчине.

— Почему невыполнимо? Я знаю, сколько и чего вам понадобится, а умение уже есть, драгоценные, — возражает воин.

Да, наверное, воин: никакого оружия при нём нет, но каждое слово, каждое движение губ доказывают — он ведёт бой. Очень жестокий бой.

— Тогда ты должен знать и Границы, установленные нам, — замечает второй из троицы. — И должен понимать: уступив тебе, мы нарушим Равновесие Сил. Она умерла, и этим всё кончено.

— Она ещё не умерла! — воин чуть повышает голос, в котором проступает отчаяние. Проступает. Но лишь на крохотный миг.

— Да, ты притащил нам угасающую Искру Души, — подтверждает женщина. — И сколько ты сможешь удерживать её рядом с собой? Час? Два? Может быть, сутки? Твой каприз разрушает тебя самого. Опомнись, Джерон! Не совершай очередную глупость!

— Это не глупость, драгоценная! Я ни разу не обращался к тебе с просьбой. Ни разу — ради себя. Но ради неё... Ради неё встану на колени, если потребуется.

— Мне не нужны жертвы. А тебе следует отдохнуть... Отпусти несчастную девочку. Позволь ей почить в мире и спокойствии: она это заслужила.

— Она заслужила жизнь! Новую и лучше той, что у неё отняли... Вы же и отняли, отправив её со мной! Вы подписали ей смертный приговор... — в голосе воина появляются огоньки прозрения. — Вы...

В разговор вступает последний из троицы, презрительно бросая:

— Хватит потакать этому уроду! Он никогда не научится пользоваться Весами... Я не намерен больше терпеть, драгоценные: его следует запереть и выбросить ключ как можно дальше. Да, какое-то время он был полезен, но взгляните, что с ним сделало мнимое Могущество? Он просто сошёл с ума!

— Мнимое? — рот воина кривится. — Мнимое? Оно... Оно беспредельно, в отличие от твоего!

— Беспредельно?! Сейчас ты узнаешь, кому какие пределы установлены! — латник одним текучим движением обнажает меч и оказывается в шаге от своего обидчика. А тот... Даже не двигается с места. Только по усталому лицу мимолётно скользнуло нечто, похожее на сожаление, быстро сменившееся скорбной решимостью.