Дмитрий Щербинин - Обьект

Глава 14

"Сопротивление"

После визита к Мэрианне, Эван спал долго, тяжело, снились ему кошмары. И проснулся он совершенно разбитым, ещё более усталым, чем перед сном.

Медленно прошёл в квартирку к Шоколу Эзу. Старик сидел на месте, читал книгу, пил чай. Когда Эван вошёл, Шокол Эз сказал:

— Я знал, что ты вчера вернулся… Судя по твоему внешнему виду, визит к возлюбленной был не из удачных…

— Не говори мне о ней! — вскрикнул Эван и ударил кулаком об стену.

— Ну тише-тише, — примирительно молвил Шокол Эз. — Не надо буянить. Первое разочарование, не так ли? Она оказалась совсем не такой, какой ты ожидал…

— Не говорите о ней больше! — голос Эвана дрожал. — Она грязная шлюха, ничтожество, дрянь…

И это были ещё самые мягкие слова, которыми Эван одаривал Мэрианну. Его словно бы прорвало — из него сыпались страшные ругательства, которых он наслушался от работников бойни, и которые он никогда прежде не употреблял.

Шокол Эз отложил книгу, и с печальным, задумчивым выражением смотрел в окно, на стену противоположного дома…

Наконец, поток ругательств иссяк. Эван лицом упал на кровать, и, судя по тому, как вздрагивают его плечи, можно было понять, что он плачет. Но вот и это вздрагивание плеч прекратилось. Не поднимая головы, Эван спросил:

— Что же мне теперь делать?

— Ну а ты сам что думаешь? — по-прежнему глядя в окно, молвил Шокол Эз.

— Не знаю… Мне кажется, что сейчас я стою на краю обрыва, а под обрывом — тёмная бездна. Ведь всё, к чему я стремился, оказалось ложью. Увидел издали Аркополис, и он представился мне прекрасной, живой драгоценностью, лежащей на границе света и тьмы. Потом увидел эту сволочь в широкополой шляпе… ах, извините, я слишком много ругаюсь.

— Ничего-ничего, говори, всё, что думаешь…

— Но город Аркополис оказался гнилым, злобным, смрадным. И она, эта Мэрианна — тьфу! — Ангел — оказалась такой же гнилой, злобной, смрадной! Только изнутри… Вот так и получилось, что все мои мечты пошли прахом. Во что теперь верить, к чему стремиться?

И тогда Шокол Эз ответил:

— Стремиться к полётам. К небу. К свободе.

— О, да — это хорошие мечты, — ответил Эван, и присел на кровать. — По-крайней мере, полёты меня не обманули. Забуду ли, как мчался на "Быстром драконе" — какой это был восторг. Да даже и полёт в корзине на чайках был хоть и трудным, но таким захватывающим… Только ведь это мечты — мечтами они и останутся. Мне ведь уже довелось изучить кое-какие из местных законов. Аэроцикл, без особого разрешения, иметь нельзя, с Нокта улетать запрещено под страхом пожизненного заключения на шахтах.

— Ну а зря я что ли давал тебе книги, газеты? — повернулся, и пытливо посмотрел на Эвана Шокол Эз. — Ведь это все запрещённые книги и газеты. Есть те, кто сопротивляется.

— Да, я знаю такое слово, как «революция», но до революции-то далеко. Силушек маловато. А вот у законников — и оружие, и защита, и летающие патрули…

— Но ведь ты уже понял, что я связан с Сопротивлением? — тихо спросил Шокол Эз.

— Не сложно догадаться, — также тихо ответил Эван.

— Так я тебе скажу, что у Сопротивления большие силы, и силы эти постоянно растут. Слишком много недовольных нынешней жизнью, и особенно здесь, в Трущобах. Они видят, что они живут плохо, даже ужасно, в то время, как богатеи из центральных районов купаются в роскоши. Почему такая несправедливость? Почему те, богатые, почти ничего не делают, и имеют всё, а здесь — грязь, голод, нищета? Правительственная пропаганда пытается ответить им что-то: работайте мол, стройте свою жизнь, но вот они работают — выполняют грязную, тяжёлую работу, а жизнь их не улучшается. И они, в конце-концов, умирают в грязи, в нищете, также, как умирали и их отцы, и деды, и прадеды. У этих жителей трущоб много невыпущенной злой силы, и они сплачиваются в банды. Иногда эти банды вступают в настоящие схватки с законниками. Но законников слишком много, а банды разобщены, враждуют друг с другом. Так что победа без особого труда всегда остаётся на стороне законников. Да и что за цели у этих банд: грабежи, убийства — опять-таки с целью грабежа; в общем — личная нажива. Банды эти ничем не лучше правительства… Но ведь можно направить энергию этих людей в нужное русло.

— Пропаганда, — произнёс Эван.

— Да, совершенно верно — пропаганда. Помнишь, я тебе рассказывал о Клодуне, который прежде жил в твоей квартирке. Да — он печатал и распространял свои призывающие к революции стихи, но изначально эти стихи были одобрены нашими людьми и в нашей же подпольной типографии отпечатаны…

Эван встал с кровати, несколько раз быстро прошёлся по узенькой комнатушке, и произнёс:

— Я бы тоже хотел написать такие стихи. Но у меня сейчас в сердце только боль, только неприязнь к Мэрианне, которая вовсе не Ангел, а…

— Тебе вовсе и не обязательно сочинять стихи. У нас уже есть тексты листовок, и листовки напечатаны. Я хотел бы предложить тебе первое задание: ты должен распространить триста листовок по нашему сто двадцать седьмому району.

— Да, конечно же, я согласен, — сразу ответил Эван.

— Но запомни: дело это смертельно опасное. Листовки надо клеить на видных местах, в том числе — на входы в подъезды. Ты ведь замечал, что по нашему району разъезжает много патрулей законников. Но это, так сказать, явные законники, их, если приглядеться, издали видно. А ведь есть ещё и законники, переодетые в гражданское. Скажем, будешь ты листовку наклеивать, а он из подворотни выскочит, да и сцапает тебя. Что дальше: свяжут тебя, поведут в участок. Там начнётся допрос: откуда получил листовки. Скажешь — сам напечатал — тебе не поверят. Спросят — где же твоя типография? А у тебя и нет никакой типографии. Допрос будет продолжен… У них есть свои способы, чтобы вытянуть признание. Простое избиение — это самая лёгкая мера воздействия. Предположим, ты, в конце-концов не выдержишь, назовёшь меня.

— Я вас никогда не выдам! — воскликнул Эван.

— Это просто слова, на деле всё может оказаться иначе, — спокойно произнёс Шокол Эз. — Так вот. Я готов к смерти, и я приму смерть. Боль? Я знаю, что такое боль… Я старый человек, и я умру в самом начале допросов. На этом ниточка к подполью и оборвётся. Ну а ты, ослабленный пытками, будешь отправлен на рудники, где не протянешь долго…

— Зачем вы все это рассказываете? — спросил Эван.

— Я просто предупреждаю, то может быть. Чтобы ты знал… Если хочешь, откажись прямо сейчас, и никто не назовёт тебя трусом.

— Нет! Я хочу бороться. Я клянусь, что не подведу вас.

— Вот и хорошо. Сейчас я вручу тебе листовки, но прежде чем идти на улицу, переоденься в более соответствующую этому району одежку, и спрячь понадёжнее чек на миллион эзкудо.