Пол Макоули - Ангел Паскуале: Страсти по да Винчи

— Но ведь то, что мы видели на вилле Джустиниани, означает, что Романо был вовлечен в какой-то иной заговор.

— Или вовлекал в заговор кого-то, — живо подхватил Никколо, — хотя это очень сложный способ выполнить простую задачу.

— Вы не сказали ей о Джустиниани.

— За это она не платила. Пусть гадает и переживает. Это может заставить ее рассказать нам что-нибудь еще, хотя я лично сомневаюсь. У нее железная воля. А теперь передай-ка мне деньги, юный Паскуале. Они потребуются раньше, чем минует эта ночь. Нам предстоит задать множество вопросов, а с деньгами задавать вопросы легче.

3

Когда Паскуале с Никколо вышли из доходного дома, ночь только что опустилась, три звезды пригвоздили полотнище черно-синего неба к пространству над двором. Паскуале прикрепил к двери синьоры Амброджини ее портрет, надеясь убедить ее в своей принадлежности к цеху художников, а Никколо сухо заметил, что Паскуале не следует гоняться за общим признанием.

Обычно сумерки заставляли всех благонадежных горожан разойтись по домам, но в эту ночь в городе начался карнавал, приуроченный к прибытию Папы. Флорентийцы обожали карнавалы и праздники, любое событие или дата становились поводом для увеселений. Улицы были освещены редкими ацетиленовыми лампами и фонариками и горящими факелами, которые несли то и дело встречающиеся наряженные в костюмы люди. Табуны юнцов распевали серенады возлюбленным, сидящим у освещенных окошек. Одна компания вышагивала на ходулях в два раза выше человеческого роста. Музыка, пение и радостные голоса доносились отовсюду, но Никколо вел Паскуале прочь от веселья, в лабиринт узких переулков и дворов за импозантными фасадами домов главных улиц. Частная жизнь Флоренции всегда была запрятана вглубь, скрыта от чужих глаз, кровная месть и черные заговоры зрели за высокими стенами и узкими запертыми окнами.

Никколо все еще сильно хромал, опираясь на трость из ясеня, с обоих концов окованную железом, а путь был нелегок: по скользким плиткам тротуаров и по колеям в проселочной дороге, освещенной только редкими полосками света, пробивающимися из высоких, закрытых ставнями окон. Паскуале было не по себе, и он держал руку на кинжале. Именно в подобных местах представляешь себе затаившихся головорезов и грабителей, и как раз поэтому здесь они не промышляют, без сомнения сидя в засаде где-то еще.

— А кого мы ищем? — немного погодя спросил Паскуале.

— Одного доктора со скверной репутацией. Человека, известного под именем доктора Преториуса. Разумеется, это не настоящее его имя, и, насколько мне известно, он никогда не сдавал экзамен на доктора, хотя его и исключали, как минимум, из дюжины различных университетов в пяти разных странах. Но никто из людей его сорта не пользуется настоящим именем, чтобы не быть узнанным демонами. В Венеции его судили за то, что он скупал мертвые тела. Хотя влияния доктора хватило, чтобы его не подвергали пытке, к галерам его все же приговорили. Ходили слухи, что он пытался создать женщину, новую Венеру или Невесту Моря, из частей трупов и собирался оживить это лоскутное творение, влив в него вместо крови волшебный эликсир.

— Что, опять черный маг? Кажется, Венеция ими просто кишит.

— На самом деле, Паскуале, я не знаю, откуда родом Преториус, но он точно не венецианец. А что касается черной магии, он это так не называет. Он величает себя доктором, и это правда, он сделал немало добра в квартале ciompi, где у него больница, принимая в качестве оплаты то, что люди могут ему дать. Пациенты его любят. Несколько лет назад ходили слухи, будто бы он причастен к похищениям детей, но, на его счастье, ciompi в это не поверили.

— И вы думаете, что он связан с еще одним магом, этим Джустиниани.

— Ага, поскольку оба они прибыли в город по морю и с одной и той же целью! Все, что я могу сказать: Преториус вроде бы может пролить какой-то свет на дела Паоло Джустиниани, поскольку они вращаются если и не в одних и тех же кругах, то в кругах, которые имеют точки соприкосновения. Более того, доктор Преториус собирает сведения. Он копит их до тех пор, пока не появится подходящий покупатель. А меж тем, Паскуале, нам необходимо как следует изучить те факты, которые мы уже имеем, и быть осторожными с теми выводами, которые мы делаем из них.

— И точными, как механики?

— Хорошо сказано, — улыбнулся Никколо. — Нам сюда.

Таверна, которую они искали, располагалась в темном дворе, с трех сторон зажатом высокими домами, а с четвертой ограниченном вонючим ручьем, который громко булькал в темноте. Паскуале наполовину втащил, наполовину поднял Никколо на горбатый мост, который был перекинут через этот «приток Стикса».

Как только они прошли мост, над головой начали трещать фейерверки, и двор заполнили торжественные раскаты соборных колоколов. Месса в честь Папы завершилась, и он отправлялся на праздник в Палаццо делла Синьория. В коротких всполохах света от фейерверка Паскуале успел разглядеть двор и увидел связку прутьев, изогнутых над входом, прикрытым куском мешковины, и раздолбанные столы, за которыми, над стаканами и бутылками, сидели люди. Кто-то играл на волынке, и играл скверно.

Паскуале невольно вспомнил притон, где они с Никколо пили вино после осмотра места преступления.

— Вы знаете немало интересных уголков, — заметил он.

— Что бы ни творилось вверху или по сторонам, сведения всегда просачиваются сверху вниз, как вода стремится в низкое место.

— Должно быть, этот доктор Преториус пал ниже некуда.

— Он так не считает, — возразил Никколо. — Послушай внимательно, Паскуале. Преториус изворотливый и ядовитый, как змея. Будь осторожен. И особенно будь осторожен с тем, что ему говоришь. Он цепляется за любое неосторожное замечание, чтобы заползти тебе в душу.

— Вы говорите о нем, как о дьяволе.

— Он и есть дьявол, — сказал Никколо и отдернул мешковину на дверном проеме.

Доктор Преториус сидел за столом в углу, раскладывая перед собой карты Таро. Высокий седой старик, он был худ почти до полного истощения, изысканно одет в белую рубаху, отделанную фламандским кружевом, и красноватую куртку с пышными рукавами и, кажется, совершенно не замечал ни грязной соломы под ногами, ни снующих повсюду мышей. Источая неуловимое очарование, он встал, поклонился Никколо и Паскуале и велел хозяину подать лучшего вина. Его слуга, громадный дикарь с квадратным, покрытым шрамами лицом, с копной жестких блестящих черных волос, сидел рядом, нож размером с хороший меч лежал у него на коленях.

Принесенное вино было хуже всего, что когда-либо пробовал Паскуале, хотя Никколо пил не морщась, и доктору Преториусу это, видимо, нравилось.